«Каким-то образом за лето мы превратились из лучших друзей в нечто большее. Мы никогда по-настоящему не обсуждали эту новую территорию рукопожатий и объятий, в которую пробрались, и что именно это значит для нас. Может быть, эта тема всплывет сегодня вечером. Это не значит, что мы готовы дать нашим родителям понять, что наша давняя дружба переросла в нечто большее. Они никогда больше не позволят нам снова быть вместе».
Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.
Итак, это оно? Первый год старших классов. Я стою в чистом коридоре средней школы Сидар-Крик рядом со своей лучшей подругой Кассандрой Лутц. Мы рассматриваем одни и те же лица, которые видим из года в год. В этом городе никогда ничего не меняется. Я надеялась, что в старшей школе будет что-то интересное — в первый же день меня собьют с ног лихие старшеклассники — оживет мечта о том, чтобы пойти на выпускной бал будучи первокурсником. Ну, по крайней мере, это моя большая мечта.
Но, к сожалению, я снова разочарована.
Я тяжело вздыхаю, прислоняюсь спиной к красному шкафчику и крепче прижимаю книги к груди. Не могу дождаться, когда выберусь отсюда и убегу в большой город, где смогу чего-нибудь добиться. Я всегда думала, что работа в сфере рекламы звучит весело. Может быть, я когда-нибудь попробую заняться именно этим.
— Мне бы очень хотелось, чтобы в этом месте было немного свежего мяса, — говорит Кассандра, собирая каштановые волосы в свободный пучок на макушке. — Ненавижу знать все об этих парнях. Никакой тайны. Никто из них не делает ничего удивительного.
Я киваю в полном согласии.
— И где же все те парни, о которых я читала в книгах, те, кто точно знает, что сказать? Первый школьный день практически закончен, а ничего даже отдаленно волнующего пока не произошло.
Как только эти слова слетают с моих губ, мое внимание привлекает грохот о шкафчики в нескольких футах справа. Мне вдруг хочется взять свои последние слова обратно. Это не совсем то волнение, на которое я надеялась.
Все ученики в коридоре одновременно останавливаются как вкопанные и смотрят на сцену, разыгрывающуюся перед нами, как в плохом подростковом ситкоме. Роджер Робертсон, парень, которого мы все знаем как школьного хулигана, хватает Венделла Макфарланда, парня из моего класса, за воротник рубашки. Роджер перемещает руки, пытаясь ухватиться получше, а на его красном, покрытом прыщами лице появляется тошнотворная улыбка. Роджер — не тот парень, с которым хочется связываться. Его характер такой же взрывной, как и пылающий цвет волос, и мы все знаем, что его уже трижды оставляли на второй год. Если Роджер идет по коридору, все уходят с его пути или ныряют в укрытие. Его репутация засранца опережает его самого.
Мне сразу же становится жаль Венделла. Его крошечная, похожая на карандаш фигура не идет ни в какое сравнение с такими, как Роджер.
— Да брось ты, гребаная киска. — Я вздрагиваю, когда Роджер тянет Венделла вперед и бьет его еще сильнее. — Не заставляй меня повторять это снова. Я знаю, что твои родители очень богаты. Выкладывай бабки.
Венделл хватает ртом воздух, когда Роджер засовывал ему в горло костяшки пальцев.
— У меня совсем нет денег.
Еще один хлопок, и очки Венделла сползают на переносицу.
— Гони их сюда, ты, мелкий говнюк.
Я широко открываю рот и округляю глаза. На происходящее очень тяжело смотреть. Кто-то должен это остановить.
Оглядываюсь по сторонам. Несколько моих одноклассников застыли на месте. Никто и пальцем не шевельнет, чтобы остановить это откровенно ужасное проявление человеческого поведения. Мне от этого тошнит. Что же не так с этими людьми? Меня переполняет отчаянная потребность остановить все это.
Прежде чем осознаю, что творю, я делаю пару быстрых шагов и открываю рот:
— Прекрати! Оставь его в покое!
Ситуация как в кино, когда в толпе наступает тишина. Знаю, это не самый умный шаг, но я просто не могу стоять в стороне, не предприняв попытки остановить это. И да, я знаю, шансы на то, что я смогу остановить Роджера физически, примерно такие же, как у одноногого человека в соревновании по пинанию задницы, но я не могу сидеть сложа руки. Меня не так воспитывали.
Кассандра хватает меня за руку и резко шепчет:
— Ты с ума сошла, Лэйн? Что ты делаешь?
Выдергиваю руку из ее хватки и хмурюсь, видя страх в ее карих глазах. Затем выпрямляюсь. Я должна казаться храброй.
— Кто-то должен остановить это, Кэсс.
Роджер переводит взгляд с меня на Венделла. У него такие карие глаза, что кажутся почти черными, и из-за чистого яда, виднеющегося в них, мои ноги начинают дрожать. Глубокий смех вырывается из его рта и удерживает меня на месте.
— И что это тут у нас? Это твоя маленькая подружка, очкарик? Она здесь чтобы спасти тебя?
— Н-н-нет, — заикается Венделл.
Никому не должно сходить с рук подобное обращение с людьми.
— Перестань, Роджер!
Роджер бросает на меня пристальный взгляд.
— Или что, Ширли Темпл[1]? Ты меня заставишь?
Я смотрю на свой розовый сарафан. Хотя наряд очень мил для моего первого дня в школе, он не вызывающий. Однако этот парень не знает, на что я способна, поэтому я не могу позволить ему запугать меня.
— Может и так. А теперь оставь его в покое.
