Но не то происходило в эти загадочные годы с Университетом. Ректор его, человек удивительно передовых взглядов, в чем-то даже эксцентричный, некоторыми считавшийся странным, имел одну большую страсть: он до неприличия обожал всё новое, необычное и неоднозначное. Он подхватывал идеи буквально в воздухе, на лету, и в каком-то смысле опережал время — или мечтал, что опережает. Он был мечтателем неисправимым, ребенком в свои шестьдесят два года — но человеком при этом дельным и удивительно добрым. Он с легкостью сочетал в себе самые противоположные качества, и с его мечтательностью едва ли были связаны рассеянность или непрактичность; новатор во всем, он непроизвольно уничтожал даже и такие клише. С 1996 года Антон Дмитриевич был ректором Московского университета им. М. В. Ломоносова. В сентябре 2001 года, любуясь на покрытые золотым ковром аллеи университетской территории, Антон Дмитриевич думал о новом законе — и тот казался ему чудны́м, забавным — и оттого так волновал. «А что, — думал Антон Дмитриевич, — как бы можно было упростить наше привычное, длинное и — надо признаться — красивое, правильное — название?..» Но заманчивая идея, казалось, заводила в тупик — название и так представлялось максимально кратким и лаконичным. «Нет, — с грустью вздохнул Антон Дмитриевич, — тут уже ничего не попишешь… Университет — он и есть университет». И тут-то всё озарилось волшебным светом. Антон Дмитриевич застыл у окна своего кабинета на одиннадцатом этаже Главного здания и, невидящим взглядом смотря на ослепительно желтую листву внизу, проговорил вслух:
