Мы, восемнадцать человек, лежали как мертвые и почти считали себя мертвыми. Потом это кончилось. Оба русских побежали, подгоняемые громкими взрывами ручных фанат. Мы попытались нагнать их, но оступались и вязли в глубоком снегу. Казалось, нам не хватает воздуха.
Минуту спустя мы лежали в глубоком сугробе, невидимые в белых халатах, задыхаясь и ощущая мучительное давление за глазными яблоками. Происходящее представляло собой жуткий кошмар.
Потом вдруг перед нами возникло двое. Старик с Легионером молниеносно вскинули винтовки и открыли огонь по бесформенным силуэтам. Началось столпотворение. Отовсюду летели трассирующие пули.
Малыш, будто зачарованный, бросал гранату за гранатой. Меня охватило безумие. Я завопил. Содрал ноги, царапая скованную морозом землю. Мы побежали назад, Старик тащил меня за собой.
Воцарилась неразбериха. Я бежал рядом с русским; он был так же испуган, как и мы. К счастью, я первым заметил его. И нанес ему сокрушительный удар автоматом по лицу. Он грузно повалился.
Старик закричал и указал вперед. Мы остановились как вкопанные и уставились на серое небо; потом увидели несколько вопящих существ, каждое из которых изрыгало стометровый язык пламени. Они быстро приближались к селу, которым мы вновь завладели.
И мы, и русские, словно по команде, бросились на землю. Заработал «сталинский орган»,[47] несущий смерть всем без разбора. В довершение всего немцы стали обстреливать обреченное село из минометов.
После каждого залпа содрогалась земля. Длилось это всего несколько минут. Дома превратились в кучи, похожие на муравьиные. От села ничего не осталось.
Пламя опаляло нас и немногочисленных уцелевших жителей. Теперь нас мучил уже не холод, а жгучий океан огня. Животные обезумели от боли и ужаса. Босые дети потерянно бегали среди отчаянно плачущих женщин. Этот ад оглашался грохотом стрельбы из автоматического оружия. Люди падали, проклиная в смертельной агонии Бога, дьявола, диктатора, отечество за свои страдания.
Как мы захватили эту груду развалин, именуемую Нова-Буда, никто из нашей боевой группы не мог сказать.
Донесение в штаб было немногословным, лаконичным:
«Противник выбит из Нова-Буды. Мы удерживаем позицию. Ждем приказов.
Со стороны русских мы весь день слышали рев тяжелых машин. Порта был уверен, что Иван готовится ликвидировать нас. Если так, надежды на спасение не было.
Порта с радистом по имени Руди Шутц, тоже обер-ефрейтором, ухитрились настроиться на волну русских.
Теперь мы прослушивали их разговоры. На той стороне, казалось, возникли те же проблемы со штабистами, что и у нас. В каждом приказе людям на передовой содержались угрозы.
Мы залегли в снежных ямах, позаботившись о том, чтобы у нас был широкий сектор обстрела. Стоял сильный мороз, и снова повалил снег.
Как ни странно, Иван в тот день предпринял всего несколько бесцельных атак, которые мы с легкостью отбили. Но не сомневались, что для нас кое-что приготовлено.
Час за часом мы слушали радио Шутца и на рассвете услышали, как русский командующий спросил:
— Можем мы взять пункт Эн?
— Так точно, товарищ генерал, но это будет нелегко. Мы полагаем, что там сосредоточены большие силы противника.
Несколько минут тишины, потом снова голос генерала:
— Связь между батальонами восстановлена. Атакуйте в тринадцать сорок пять.
— Слушаюсь.
Этот разговор послужил началом невероятно упорного, ожесточенного боя.
Начался он ровно в назначенное время. Появились танки Т-34 и Т-60. Они медленно ползли по метровым сугробам. И представляли собой прекрасную мишень.
Русские пехотинцы почему-то ждали, какие результаты принесет танковая атака, однако ночью сумели пробиться до середины села. Мы отошли с большими потерями, бросая раненых. Снова окопались в снегу и защищались от яростно атакующих русских.
Бой бушевал несколько часов. Потом русские отошли. Утром мы получили так называемое подкрепление.
Но толку от него было мало. Эти солдаты постоянно сбивались в кучу. Увидев русских, они разбежались.
Вечером мы снова подслушивали русских по радио. Один пришедший в отчаяние командир батальона докладывал:
— Пехота не может двигаться. Танки увязли. Экипажи перебиты или взяты в плен. Грузовики застряли в сугробах, которые становятся все больше и больше. Нас сильно обстреливают из Сухини из пушек и минометов. Несмотря на громкий шум моторов на северо-западе, мы не видели ни танков, ни артиллерии. Полагаю, фрицы будут атаковать с юго-восточной части Сухини. У них там собраны большие силы. Четверо офицеров расстреляны за трусость.
После нескольких минут тишины русский командующий разразился проклятиями, бранью и угрозами разжалованием, трибуналом и исправительными лагерями. Потом перешел к делу:
— Вы должны взять пункт Эн. Любой ценой. Попробуйте с двух сторон. Атакуйте через час, ровно в пятнадцать ноль-ноль. Не смейте терпеть поражение. Артиллерийской поддержки не будет. Это поможет вам застать врасплох немецких собак. Конец связи.
