Почему Утан Бек так откровенен? Откровенностью он хочет отвести от себя всякую тень. Он все валит на немцев-путешественников. А то, что люди Утан Бека специализировались на переправе через границу из СССР подозрительных людей, давно известно.
- Господин Утан Бек, я к вам за советом и с советом, если вы хотите меня выслушать...
Утан Бек важно склонил голову: совет он дать готов, а вот выслушивать советы... Смотря какие! Он и не скрывал своего высокомерия и могущества.
- Господин Утан Бек, вам говорили, что я разыскиваю свое семейство жену и сына. Вы не можете мне помочь?
- Я уже сказал, вашей семьи здесь, в здешних краях, нет.
- Немец Мориц Бемм сказал мне, что вы, господин Утан Бек, послали в Иран на Кешефруд людей к мюршиду и что эти люди привезут в Меручак мою семью.
- И мы пришли, господин Утан Бек, спросить: так ли это? - быстро сказал начальник уезда.
Хозяин дома смешался и молчал.
- Что вы посоветуете? Они говорят - поезжайте в Меручак, встречайте семью...
Замешательство на лице Утан Бека выразилось столь явно, что Мансурову не захотелось продолжать разговор. Видеть, как будет выворачиваться змей-хитрец, юлить, оправдываться, ему было противно. Ясно, что руками Утан Бека или его эрсаринцев, озлобленных последними потерями и гибелью своих близких, немцы готовят ему ловушку. Выманить из Меймене и расправиться с ним, чувствуя свою полную безнаказанность, самое простое дело. Да и совесть их не будет мучить.
У Мансурова сохранилось наивное чувство, что немцам-путешественникам еще присущи черты порядочности: они испытывают благодарность за спасение их во время песчаного бурана. Но, видимо, Мориц Бемм отлично знал правило: чужими руками тигра ловить.
- Не знаю, - невнятно пробормотал Утан Бек, - эти аллемани хотели поехать к заставе Ходжабулак, дождаться тех двух из-за границы. Просили дать моих джигитов. Больше ничего мне не говорили.
- Господин Утан Бек, так что же вы мне посоветуете? Ехать мне в Меручак? Встречу ли я свою семью? И можете ли вы ручаться за эрсаринцев? Даете вы мне свое поручительство или нет?
Долго думал старик. Лицо его темнело и темнело.
Начальник уезда скручивал и раскручивал жгуты усов и временами начинал угрожающе вращать глазами.
Наконец старый курбаши превозмог себя и сказал тихо, совсем тихо:
- Знаю - из Меручака, через русские пределы, мимо Кушки и Иолотани проехал один мюршид, тайком проехал, воровски проехал.
Тотчас же Мансуров поднялся с места.
- А ваш совет? - все так же тихо проговорил Утан Бек. Он был подавлен. Он даже не поднимал головы.
- Совет прост, господин Утан Бек. Если вы отец своему племени, если вы любите своих эрсаринцев, не позволяйте фашистам и на выстрел приближаться к эрсаринским юртам. Не позволяйте, чтобы слово "фашизм" касалось их ушей. Аллемани, фашизм - это гибель.
Он поклонился. Произнес благодарственно: "Солыг" - и вышел, не оглянувшись.
...И все же ехать не следовало. Разум подсказывал: "Они так это не оставят. Ни Шагаретт, ни сын в Меручак не приедут. Обман. Ловушка".
Через час Алексей Иванович уже скакал по степной дороге. За спиной он слышал ровный топот и сильное дыхание коней. Начальник уезда тоже не верил ни одному слову Утан Бека - не в обычае пуштунов верить врагу, кто бы он ни был. "Разве мюршид откажется от такой красавицы, разве мюршид так отдаст мальчика? Зачем?" Начальник уезда отвечал за голову советского уполномоченного; стараясь избежать неприятностей, он послал своих офицеров сопровождать его. Офицеры, довольные, радостные, гнали коней и в своих белых развевающихся одеждах походили на чаек, мчавшихся над просторами степи.
В свиту офицеров-пуштунов затесался и швед Генстрем. Он же Мамед Ахунд. У него, видите ли, дела в Меручаке. Что-то он соврал насчет документов, оставшихся у уездного начальника. А может быть, он все же ждал кого-то из-за рубежа?..
Там и тут белели просоленной глиной древние развалины. Поверхность степи иссечена древними арыками - здесь когда-то цвели сады, зеленели нивы. Северные склоны могучей горной цепи Кухи-Баба никак не назовешь даже и теперь пустыней. Пастбища кочевников-джемшидов и хезарейцев там великолепны и не знают себе равных на Востоке.
Трудно сказать, разглядел ли их Генстрем, но он крутил своим длинным носом во все стороны, а когда путешественники перевалили без труда небольшие горы и начали спускаться к Бала-и-Мургабу, он попросил передышки и принялся что-то выписывать в записную книжку, очень засаленную и невзрачную на вид, бормоча:
- Нет. И здесь нет не только деревьев, но даже и кустарника. Джемшиды не занимаются земледелием. Но мы попросим отсюда джемшидов и устроим здесь второй Шварцвальд. О! Здесь отлично прокормится миллион немцев, задыхающихся у себя от тесноты и безземелья.
Долго еще герр проповедник разглагольствовал в таком же духе. Он говорил так много, что у слушателя создавалось невольно впечатление: швед заговаривает зубы. Швед старается отвлечь внимание от чего-то более важного.
