Ни ковры, ни настенные дорогие гобелены, ни великолепные шелковые одеяла и подушки, разложенные в комнате, ни яркие электрические лампы - а у шейха был свой движок - не могли придать уюта всему этому громадному мрачному зданию, построенному прочно, но грубо, с поистине прусским архитектурным тяжелым, топорным вкусом.
В Доме Справедливости красота и удобства были принесены в жертву страху. Да, видимо, мюршид - европеец, проникший под маской мусульманского проповедника в недра Азии, - всего и всегда боялся. Повелевая духовно целыми племенами и народностями, он не доверял никому. Неимоверная толщина стен, узкие, с вставленными в них резными массивными решетками окна, рвы, окружающие здание, словно бросали вызов всем, кто попытался бы сюда проникнуть. Мрачные, искривленные преднамеренно коридоры не позволили бы врагам открыть стрельбу прямой наводкой. А из-за углов и неожиданных поворотов, казалось, вот-вот появятся призраки убитых и замученных.
Обширный патио, окруженный зубчатыми стенами и башнями для часовых, несмотря на изящные алебастровые беседки и цветочные клумбы, чем-то неуловимо напоминал тюремный двор. Даже если бы враг ворвался сюда, пробив несокрушимые карагачевые доски тараном, он не мог бы торжествовать победу. Он скорее всего попал бы под губительный огонь винтовок из внутренних помещений. А если бы осаждающим удалось укрепиться во дворе, им предстояло бы еще штурмовать основное жилое помещение - башню, в которой сейчас расположился Мансуров со своим семейством. Это была прекрасная, благоустроенная михманхана, правда сыроватая и мрачная. Главным ее достоинством, с точки зрения Алексея Ивановича, человека военного, была ее неприступность. Даже если бы неприятель ворвался внутрь башни, его здесь на каждом шагу ожидали ловушки - крутые, упиравшиеся в глухие стены каменные лестницы, тупики, хорошо простреливаемые площадки.
- Целую роту фрицев, вздумавших штурмовать наши с тобой апартаменты, - сказал, осмотрев башню, Мансуров, - перестрелял бы хладнокровно наш маленький Джемшид. Стреляет он отлично!
В помещении оказалось много огнестрельного оружия самых современных марок с боевым припасом. Мюршид все предусмотрел - даже телефон и рация имелись в нише за потайной дверкой.
В отдельной маленькой худжре стоял громадный бронированный сейф. Он, как оказалось, хранил еще одну тайну господина святого Абдул-ар-Раззака.
Просматривая письма, донесения, разведывательные сводки, оказавшиеся на полках и в ящиках сейфа, Алексей Иванович установил, что все записи велись на немецком языке. Выяснилось, что одним из высших духовных лиц провинции Хорасан был ференг - немец...
В башне, наряду со многими ультрасовременными приспособлениями, имелось многое, от чего пахнуло затхлостью глубокой древности. На зубчатых стенах лежали гигантские бревна, которые легко было столкнуть и которые, скатываясь, могли сбить приставные лестницы или раздавить целую ватагу воинов. Бросились в глаза и котлы с застывшей смолой, чтобы лить ее, растопленную, на головы штурмующих, и многое в том же духе.
- Да, святыня подкреплена крепостью! - сказал Мансуров, обегав с малышом Джемшидом все "стратегические точки". - Запомни, сынок, как деспоты оберегали свою шкуру.
- Дедушка тоже здесь хотел воевать, - важно сказал мальчик. У него глазенки горели от любопытства и восхищения. - И я бы отсюда стрелял в черных людей!
Мансуров и Шагаретт только переглянулись.
- Ох уж эти мне воины! - грустно заметила молодая женщина, привлекая к себе мальчика.
- Воевать! - вырываясь из ее рук, кричал малыш. - Когда будем воевать? Я возьму вон ту винтовку!
- Повоюем завтра, если придется. А сейчас воины отправляются спать. Шагом марш!
Малыша с трудом увела Шагаретт в соседнюю михманхану. Мансуров задумался. Постучались.
- Заходите! - сказал Мансуров и настороженно посмотрел на дверь. Вроде вождь еще не приехал. С башни открывался отличный обзор всей степи это Мансуров заметил еще с вечера. Света автомобильных фар на горизонте не было видно. Где-то вождь, старый Джемшид, со своими провожатыми застряли основательно.
В михманхану вошли пуштун - начальник уезда и... вездесущий Аббас Кули.
- Крепость! - поздоровавшись, воскликнул Аббас Кули. - Господин мюршид построил настоящую кала - крепость. Здесь я первый раз. Мюршид никого не пускал сюда.
- А аллемани? Ведь теперь ясно, кто был главным начальником всех хорасанских и гератских немцев. Абдул-ар-Раззак...
- Немцев тоже сюда не пускал. Дурак он был бы, если бы пустил. Может быть, был сам аллемани, но не пускал. Управлял, повелевал, распоряжался, но не пускал. Разрешите, я налью себе и нашему другу чаю. Проголодались.
- Давайте! Шагаретт укладывает сына. Сейчас придет и распорядится.
- Вы сына возьмете с собой?
- Да.
- Джемшид не отдаст внука.
- Вопрос решен.
- Джемшид не отдаст внука.
Заговорил с полным ртом пуштун:
- Мальчика отберете только оружием.
- В чем дело? Я же договорился.
