Но всадники не сдвинулись с места. Дорога по-прежнему перегорожена стеной пышущих жаром и потом коней. Джемшиды угрожающей массой давили на крошечную машину с маленьким, петушащимся мальчишкой. Он был в восторге от всадников, от винтовок, от того, как его мама бранила этого противного дядю - визиря, но в еще большем восторге от езды в автомашине и от дяди шофера.
Толпа всадников не сдвинулась с места. Горячие жеребцы покусывали друг друга, разбрасывая желтую пену с удил и покряхтывая.
Всадники не двигались. Положение делалось отчаянным. Шагаретт знала души и умы своих джемшидов, диких, темных. Для них пустыня населена призраками. Только что занялось утро. Тучи мешали рассеяться мраку ночи, а он мешал рассеяться мраку ума. А мрак ума толкает человека на необузданные поступки. Шагаретт знала своих соплеменников и знала единственный способ остановить их.
- Подневольны люди року! - возвестила Шагаретт. - Вы знаете меня святую. Воду от омовения моих рук вы даете пить своим больным, и они исцеляются! Клянусь вам, руки мои поведут вас, о джемшиды, к славным делам! Вы знаете наш закон: "Если можешь ладить - ладь! Если нет - надевай кольчугу". Возвращаемся в Турбети Шейх Джам! Там я прочитаю вам хутбу...
- О, - пробормотал Аббас Кули, - мюршид гниет в могиле, но все еще лает...
Вздох восторга вырвался из тысячи грудей.
Решительным движением Шагаретт сбросила с себя черное искабэ и предстала в одежде красно-черно-желтых тонов, в сиянии тяжелых блестящих ожерелий, сверкающего головного убора, золотых ручных и ножных хальхоль. Такой джемшиды свою пророчицу видели лишь в дни торжественных молений, и холодок ужаса проник в сердца даже самых неустрашимых воинов.
Решительно шагнула вперед молодая женщина и резким движением вырвала из рук старого Джемшида его серебряное копье - знак власти вождя племени. Подвывая жутким голосом заклинания, она чертила древком копья на песке круги и линии:
- В безлюдной местности! В неоскверненном месте! В любимой джиннами и духами местности! Я жду вас, маги восьми квадратов, арвохи треугольников. В безлюдной местности. Свершаю я на страх невеждам гадание кеханат гадание средь бела дня по звездам. Спустись же, тьма! Ослепи, тьма, всех неверующих и отступников! Уберите, говорю вам, снимите руки с прикладов ружей, или я напущу на вас "даузабон"! И будете вы, словно язычники, идолопоклонники, после смерти жить в теле собак и гадов. Убирайтесь, иначе тела ваши покроются язвами.
Она выла, кричала и кидалась на шарахающихся от нее коней и людей.
Сняв с колен сына, куда он перебрался, чтобы лучше видеть, Алексей Иванович встал, готовясь защитить Шагаретт.
Пробормотал что-то Аббас Кули. Было только понятно, что он разразился проклятиями и готов на все. Он выскочил по другую сторону автомашины и положил автомат дулом на борт.
- Ха, - воскликнул контрабандист, - у меня уши на сажень вытянулись от всего этого, клянусь всем, что есть подлого и предательского!
Он презирал и не замечал тех джемшидов, которые напирали на него со спины. Впрочем, те, вытянув головы, не видели, что творится в автомашине и с благоговением и ужасом следили за каждым движением пророчицы.
А Аббас Кули, словно нарочно, привлекал внимание к себе. Он выкрикнул:
- Эй, желудок мюршида, божий котел, желудок бека, упаси боже! Вот я ваши животы начиню пулями!
Он заметил, что бледноликий жестами подзывает каких-то мрачных головорезов и те стягивают через головы карабины.
Но и Шагаретт тоже отлично видела все. Она, не поворачиваясь, отмахнулась рукой.
- Алеша, не двигайся! Ради нашего мальчика, не двигайся! - прокричала она и бросилась к телохранителям сына.
Она повелевала. Миг... И бледноликого, и его единомышленников свирепые руки уже вытащили из седел и швырнули прямо под конские копыта. Неуклюже барахтаясь, они так и валялись в пыли дороги, боясь подняться.
Только теперь Шагаретт повернула горящее лицо к Алексею Ивановичу и крикнула:
- Я уведу их!.. - Она подняла руку. Стало тихо. - Где мой конь? сказала она спокойно.
Вся масса всадников выдохнула:
- Коня пророчице!
И десятки джемшидов, толкаясь и обжигая друг друга злыми, ревнивыми взглядами, уже вели под уздцы своих коней.
- Приказание выполнено!
Мгновение, и Шагаретт в седле. Конь взвился на дыбы. Движением узды Шагаретт усмирила его и, наклонившись, воскликнула:
- Счастья тебе, сынок! Счастья тебе, мой муж! Оба воинами будьте!
Конь отскочил от машины, яркое красно-желто-черное пятно растворилось в оргии красок. И вся масса всадников повернула и помчалась тучей по степи.
- Кабоб не изжарится без переворачивания, - прохрипел Аббас Кули, обходя автомашину. Он всячески старался изобразить на своей физиономии спокойствие и уверенность, но голос выдавал его.
- Товарищ генерал, прикажете ехать? - спросил Алиев, усаживая рядом таращившего глаза на степь маленького Джемшида. - Ну, джигит, не плачешь? Молодец!
Алексей Иванович все стоял на дороге и смотрел с мертвенной улыбкой на сизую степь, сизые тучи, на сизое гигантское облако пыли.
