Но и в этих обстоятельствах Аббас Кули вполне оказался на высоте. Он, воспользовавшись ночной суматохой, увез Шагаретт и ее подружку из Гюмиштепе так, что никто не узнал, куда они направились.
Но уже в самом конце пути беглецов подстерегала ужасная случайность. Утром, после утомительной ночной скачки, в тумане, поднимавшемся густой тучей над Гассанкулийским заливом, Аббас Кули заблудился в камышовых зарослях.
Из них выехали вооруженные всадники в гигантских белых папахах. Аббас Кули не мог толком объяснить, кто он и кого он сопровождает. Заклацали затворы карабинов. Сопротивление было бесполезно.
Тогда их отвели в аул… На площади перед белой юртой собралась толпа. Кто-то вопил:
— В Гюмиштепе убит хан… Кто эти женщины?
Аббас Кули воспользовался суматохой и поспешил выбраться из толпы. Никто не обращал на него внимания.
Ему пришлось скрываться. Понаехавшие из Гургана иомуды требовали у старейшин аула Дженнет выдачи Шагаретт, а заодно и Аббаса Кули.
Бежать он не решался. Тогда получилось бы, что он бросил джемшидок на произвол судьбы. Он метался в панике. Нашел возможность послать письмо председателю поселкового Совета в Гассанкули без всякой надежды, что оно чем-либо поможет. Сумел уговорить, конечно, за определенную мзду, двух или трех иомудов поехать на Атрек и разыскать изыскательные партии водной экспедиции. Он почему-то верил, что его Великий анжинир, его добрый начальник Алексей Иванович где-то близко, что он откликнется на его зов, приедет… спасет прекрасную Шагаретт…
И вот невероятное свершилось!
Великий анжинир здесь… Великий анжинир спасет бедняжку!
Смертельно бледные лица, мучнистой белизны, с огромными синяками под черными глазами словно светились в сумраке юрты, а огненная грива спутанных волос, та просто фосфоресцировала. Неестественно вывернутые за спину руки девушек показывали, что их держат связанными и не дают пошевельнуться.
Глаза рабынь при появлении Алексея Ивановича вспыхнули, но тут же огонь в них погас и осталась лишь страдальческая гримаса на осунувшихся, измученных личиках.
В тишине прозвучал шутовским фальцетом голос профессора:
— Что же, душеньки, молчите, помалкиваете? А ты, дикий зверь, ведьма, ты плачь! Не видать тебе избавления от каменного бурана!
Шагаретт закусила нижнюю губу, но не издала ни звука.
— Вот, Алексей Мансуров, ваша этнография. Угадал я? — повернулся к Алексею Ивановичу профессор. — Да, Алеша, господин Великий анжинир, наш любимый ученик, вы не отнимете у своего учителя проницательности! Признавайтесь. Никаких вам иомудских невест, никаких вам не надо ковроткацких станков. Вы ищете вот их. Шерше ля фамм, так сказать. Перевернули весь древний Гурган из-за этих персидских прелестниц. Почтенным вождям племени угрожают. Винтовки заряжены, готовы стрелять. Кому-то не терпится поднять знамя войны. Из-за кого? Из-за них!
— Позвольте, господин хан, — напряженно сказал Мансуров. — Что за детская ловушка? Несерьезно! Играете с огнем. Сами знаете, чем может все это кончиться.
— А зачем, дорогой мой, вы ломаете комедию с невестой и ковром? Почему сразу не сказали, что разыскиваете персидских красоток?
— Ну, нет. И что за тон! Они несчастные создания, а вы их так… Ладно. Не в этом дело. Вы, Николай Николаевич, перехитрили сами себя. У меня и в мыслях не было, что эти несчастные могут оказаться в ауле Дженнет. Я думал узнать только, где они и что с ними.
— Я опоздал, хозяин, — затараторил в крайнем волнении Аббас Кули, ловя руку Алексея Ивановича. — Я искал тут, расспрашивал. Мы разминулись… Но, узнав, что вы уже здесь, я прибежал быстрее ветра. А эти, — он с яростью посмотрел на старух, сгрудившихся около пленниц, — страшные ясуманы. Вон с бедняжками что делают, мучают. Разгоните их.
— Она преступница, — хором закричали старухи. — Она заслужила кару. Кровь мужа и господина на ее руках.
— Молчать, всем молчать! — замахал толстыми ручками профессор. — Молчать, когда говорят мужчины. И ты, эй, как тебя, помолчи. Кто ты такой, что лезешь в разговор великих! — Он снова повернулся к Алексею Ивановичу: — А вы знаете, что наделала вот она, очаровательный ангел во плоти? — Он взял Шагаретт за подбородок и поднял ей голову. — Э-э! Не вздумай кусаться, звереныш! Так вот, дорогой Алеша, она убила, зарезала уважаемейшего хана гюмиштепинского. Великий воин принял мученическую кончину от презренной руки рабыни, жалкой, нечистой персиянки. Позор! И учтите, дорогой мой, убитый — могущественная личность. А эта подлая, осатаневшая убивица, — Николай Николаевич так и выразился сугубо по-русски — «убивица», — проникла тайком и ударом ножа прикончила, прирезала знатнейшего хана и вельможу. Ай-ай-ай! Примечаете, друг мой, чем сие пахнет? Казус белли, наконец! И все наделали слабые нежные ручки рабыни-потаскушки.
