Колесница Джагарнаута полностью

Аббас Кули провел начальника в обширный двор, заполненный, как показалось, целым табуном лошадей. Люди спали тут же меж конских ног, положив под головы свои тельпеки, не сняв с себя своих шашек и прижимая к груди винтовки. Посреди двора догорал костер. Пламя плескалось, и блики отсветов прыгали по сонным лицам, завиткам папах, металлическим частям оружия…

«Ну и Аббас Кули!» — успел додумать Алексей Иванович. Ему показалось, что он услышал странные слова: «Если твое дело, твоя власть в пасти льва, разорви пасть льву. И ты получишь почести в жизни или достойную мужчины смерть».

Произнес ли эти слова Аббас Кули, или это были его собственные мысли, Алексей Иванович не успел понять.

Надо было действовать.

«Верность и вероломство не соединяй, годное и негодное вместе не держи». Мудрое это правило целиком относилось к толстоликому арчину.

С любопытством начальник экспедиции поглядывал на его неправдоподобно одутловатые щеки, губы-шлепанцы, на серебряную благообразную бородку и думал: «Как можно ошибиться в человеке».

Сгоряча они возвели вместе с Аббасом Кули мирного, честного арчина в атаманы шайки разбойников, в калтамансмого вожака, покровителя и соучастника работорговцев. И — что там говорить! — наметили его первой своей мишенью на случай перестрелки.

Правда, виноват был и арчин. Переосторожничал и ничего не сказал начальнику экспедиции. Боялся, что кто-либо из экспедиции проболтается или своим испугом выдаст его замысел. Он хотел к утру подтянуть людей и запереть во дворе всю банду. Получилось бы что-либо у арчина — трудно сказать. Калтаманы известны своей отчаянной храбростью и хитростью. И провести их вожака было не так просто.

Но как обманчива оказалась внешность толстощекого старейшины. Под ликом коварного предателя прятались мужество и благородство. Именно он, старик арчин, никем не предупрежденный, сразу овладел положением.

Когда яростный Аббас Кули отважно и опрометчиво, открыв пальбу из револьвера, кинулся ястребом на «стадо гусей» — так он назвал банду бардефурушей — и те, вопя от ужаса, заметались зайцами среди конских ног, кожаных пут, тюков с контрабандой, на балахане внезапно привидением возникла вся в белом фигура арчина с лампой и берданкой в руках.

— Бей шелудивых калтаманов! Бей паршивцев! — кричал арчин.

Пока горячий Аббас Кули пытался разобраться, кто такой арчин — «лев ли рыцарства, шакал ли рыжий», — появление белого призрака сделало свое дело. Берданка выстрелила, выстрел прогремел словно из пушки.

«Ядовитые драконы», «порождение соленых болот», с воплями «Пощады! Пощады!», бросая оружие, теряя папахи, ринулись в распахнувшиеся под напором тел створки ворот и исчезли в предрассветном сумраке.

И тут все дворы, все улочки, все дома и плоские крыши аула Мурче взорвались от воплей женщин. Дикий собачий хор, новые и новые выстрелы заглушили топот бежавших по улицам в жутком испуге калтаманов и бардефурушей.

Победа далась легко. Аббас Кули, выпятив грудь колесом, подкручивая стрелки своих смоляных усов, отливающих в свете факелов медью, и не выпуская из руки своего громоздкого «смит-вессона», прохаживался меж тюков и похлопывал по крупам все еще вздрагивающих коней. Он гордо поглядывал на спускающегося по крутой лесенке арчина, освещавшего ступеньки семилинейной лампой с заклеенным бумагой стеклом. И снова Алексей Иванович удивился: «Экое хладнокровие у него на лице, даже признаков оживления нет».

Арчин казался все тем же неповоротливым тюфяком. Ничем не проявив своего торжества, он принялся вместе с вынырнувшими из темных углов туркменами перетаскивать разбросанное имущество и оружие в одно место.

Только теперь Аббас Кули спохватился. Он подбежал к Алексею Ивановичу, созерцавшему в каком-то оцепенении деловито сновавших по двору людей. Изумление не проходило — так мгновенно все произошло. Он даже не успел вынуть из кобуры пистолет. Аббас Кули, видимо, хотел покрасоваться, похвастаться, но что-то во взгляде начальника экспедиции заставило его сразу же переменить тон.

— Слуга находится под сенью благосклонности господина, — сказал он. — Какие будут приказания? Ядовитых драконов мы прогнали.

В напыщенности его тона сказывалось волнение и ликование, довольство собой.

— Очень рад. Вы, Аббас Кули, славный Рустем, но где же пленницы?

В азарте битвы Аббас Кули забыл о главной цели — освобождении рабынь. Он схватился за голову и кинулся к маленькой пристройке в конце двора.

Послышался треск срываемых запоров, возглас:

— Свобода! Выходите же, ясноликие! — и вдруг отчаянный крик: — Скорее! Их нет! Их похитили!

В чулане никого не оказалось. В растерянности Аббас Кули переворачивал кошмы, одеяла, подушки, точно персиянки были маленькими мышками и могли забиться в щелку…

Засунул в чулан и арчин свою толстощекую, сиявшую торжеством и недоумением физиономию и удивился:

— Ну и ну! Судьба то взглянет, то отвернется. Дразнится. Не дается!