— Будет холодно ночью — укроешься этим! — сказал привратник, бросая в угол на тряпье две сшитых бараньи шкуры. — Здесь будет твое место!
— Для грамматика сына госпожи можно было бы найти место и получше! — заметил Эвбулид.
— Какой там госпожи! Эвдема! — поправил его привратник и протянул ячменную лепешку и горсть дурно пахнущего чеснока. — На лучше, подкрепись!
— Это что — завтрак? — охотно надкусил лепешку Эвбулид, не притрагиваясь к чесноку, вызвавшему у него отвращение. — Или обед?!
— И ужин тоже! — грустно усмехнулся привратник. — Привыкай к такой жизни, эллин, — Ахей, Беот, или как там тебя?
— Афиней! — с набитым ртом пояснил Эвбулид.
— Во-во! И отдыхай, если, конечно, не попадешь на глаза этой старой карге-ключнице! Публий — бараньи рога ему в душу! — уехал на охоту в горы, так что сегодня можешь спать спокойно!
Весь остаток дня, мучаясь от голода, но так и не притронувшись к гнилому чесноку, Эвбулид пролежал на пахнущем немытыми человеческими телами тряпье в углу.
К вечеру в комнату потянулись домашние рабы — садовник, повар, водонос, знакомый уже ему старый привратник. От них, пока управляющий имением с Протасием наслаждались вином и пением молодых кифаристок, он узнал, что Публий — греческий перс с римским именем — незаконнорожденный сын Эвдема, что мать его, как и у брата нынешнего царя, — бывшая рабыня, со временем надоевшая Эвдему, в отличие от наложницы отца Аристоника, которую Эвмен — царь любил всю свою недолгую жизнь.
Запутавшись в том, кто от кого родился, кто кому надоел и у кого брат в нынешних правителях Пергама, Эвбулид понял только одно: больше всех наук пятнадцатилетний Публий любит уроки, которые дают ему юные и особенно зрелые рабыни, а высшую философию видит в том, как бы понаряднее разукрасить лица попавшихся ему под руку рабов.
В последнем новоявленный грамматик смог убедиться уже на следующее утро во время первого занятия с сыном Эвдема.
— Начнем с истории! — приветливо сказал он ворвавшемуся в увешанную коврами комнату чернявому юноше.
— Амура и Психеи? — уточнил, плюхаясь в высокое кресло и задирая ноги, Публий. — Это слишком обыденно! Давай лучше про гермофродита! Только не до того, как его увидела нимфа, а после, когда по ее просьбе боги слили их в одно двуполое существо. Вот бы и мне так, а то, понимаешь, надоело все! Одно и то же…
— Я вижу, ты неплохо разбираешься в жизни богов и героев, если знаешь даже такие малоизвестные истории, гм-м, не очень-то подходящие для твоего юного возраста. Поэтому давай лучше перейдем к истории Эллады — величайшей из всех государств мира. Я расскажу тебе о ее прекрасном и трагическом прошлом, — пообещал Эвбулид зевающему Публию, — о величественных статуях Фидия и справедливых законах Солона, о неповторимых шедеврах Праксителя и Тимомаха, моего далекого предка скульптора Эвбулида и Скопаса. Я расскажу тебе о знаменитой Марафонской битве, в которой эллины одержали решительную победу над персами…
— Над персами?! — гневно вскричал Публий. — Давай! Только я сейчас покажу тебе, кто победил в этой битве: твои предки или мои!
Публий принялся срывать со стен тяжелые серебряные и золотые блюда и швырять ими в голову едва успевавшего уклоняться Эвбулида.
— Ну, кто взял верх? А-а?!
Юноша потянулся к свисающим с пурпурного ковра махайре и римскому мечу.
Эвбулид, обращая все в шутку, поднял руки:
— Ты!
— Тогда — на колени! — скомандовал Публий.
Пожав плечами, Эвбулид улыбнулся и встал на колени.
— Проси пощады! — потребовал Публий.
— Пощади! — прижал ладони к груди Эвбулид.
— Не так! — закричал юноша. — Повторяй за мной: нет на земле силы…
— Нет на земле силы… — улыбаясь, повторил Эвбулид.
— …более могущественной, чем великая армия персов…
— …персов…
— …которая наголову разгромила ничтожных эллинов в Марафонской битве!
— Но это противоречит истории! — воскликнул Эвбулид, поднимаясь.
— На колени! — поднимая римский меч, вскричал Публий.
— Пожалуйста… — снова опустился на колени грек, которому начинала не нравиться такая игра, но он не хотел портить отношения со своим своенравным учеником с первого же занятия.
— Опусти голову, раз ты пленный!
— Опустил! Что дальше?
— Так кто победил в битве при Марафоне?
— Я твой грамматик, мальчик, и обязан говорить тебе правду: эллины!
— Замолчи, проклятый эллин!
— Но ведь ты по матери — тоже сын Эллады! — напомнил Эвбулид.
— Моя мать ничто! Она — рабыня!! — дрожа от ярости, закричал Публий.
— Разве так можно говорить о своей матери? — с укором покачал головой Эвбулид.
— Да! Можно! Да! Она — грязная, жалкая рабыня!
— Разве она виновата в том, что родилась в неволе?
— Не надо тогда было ложиться под моего отца и рожать меня! — швырнул меч в угол комнаты Публий, повалился на пол и принялся кататься по коврам, крича: — Кто я теперь? Кто?! Если у отца родится сын от свободной, то он, а не я станет законным наследником дворца, всех имений, моих рабынь! А меня ждет несчастная судьба Аристоника…
— И из-за этого надо оскорблять свою родную мать?!
— Замолчи!!
