Легкий толчок, дизель и турбина нарастили обороты, и платформа привычно поплыла, как палуба сухопутного корабля, среди бескрайнего моря унылых пейзажей постапокалиптического мира, иногда такого родного и уютного, что хочется прыгнуть через поручень вниз, в это море листвы и трав, и бесконечно вдыхать его ароматы вместо запаха солярки, масла и ядовитых реактивов, а иногда пугающего и опасного, когда на радаре совсем рядом проступают зеленые пятна скоплений чужеродной и смертоносной плоти, в воздухе стоит ее специфический ядовитый запах, и даже уже под самыми колесами Станции, кажется в сумерках, что шевелится и извивается зеленая смерть. В такие часы команда отходит подальше от краев платформы, как от страшной границы потустороннего мира – никому не хочется смотреть вниз. Кажется, смерть стоит рядом, она слева и справа по борту, прямо по курсу и за кормой, и лишь круглая труба поручня отделяет их освещенную фонарями палубу от бушующего вокруг моря бесформенного ужаса. Аспирант жмет и жмет дрожащими пальцами красную кнопку, посылая импульсы выжигающего излучения и заставляя дизель тягача реветь на полную мощность, пока не загорится над его головой красный фонарь, говорящий об опасности перегрева аппаратуры, а Командир, мрачно смотря в свой монитор, передает отснятые карты в Центр. Сюда теперь обязательно приедут Чистильщики, как можно скорее, как только смогут! У них есть пара огнеметных машин и много цистерн с напалмом, и тогда здесь останется лишь серо-черная дымящаяся пустыня, которая уже через пару лет начнет покрываться редкой травой.
Но сейчас ничего не предвещало опасности, и Командир смотрел и смотрел из окна своего кабинета на четкую шахматную дорожку, бесконечною лентой выбегающую ему навстречу из под левого колеса тягача под монотонный рев дизеля и свист турбины. Так продолжалось уже 14 месяцев, но, как ему казалось, целую вечность: бесконечная дорожка с шахматным следом из под левого колеса, рев дизеля, свист турбины, карты с отметками на мониторе, бесконечные план-графики, отчеты в Центр и монотонный безлюдный и безрадостный пейзаж, плывущий вокруг. Тяжелый сон под шуршание генератора и скудный завтрак на коленях. А ведь ребятам на открытой платформе, конечно, еще тяжелее, под палящим солнцем и в проливной дождь стоящим за пультами управления и штурвалами грунтопробника. И далеко не все они были привычны до этого к такой жизни, как он сам. Но в постапокалиптическом мире это была работа мечты, поскольку давала стабильный и неплохой доход, да еще и деньгами, а не едой или каким еще продуктом, который надо было еще как-то продать в нерабочее время. Хотя, тратить эти деньги им было, как правило, некогда и негде, ибо постройка новых станций задерживалась, и их Станция так и оставалась единственной в своем роде, в то время как Центру нужны были отчеты о выполненной работе за вложенные средства, отчего команде приходилось работать почти без выходных. Потому им оставалось лишь развлекать себя всеми доступными способами, спасаясь от профессионального выгорания, проникаться великой, возможно, даже исторической значимостью своей работы и с оптимизмом смотреть в будущее…
А началось все еще 8 лет назад в столице Конфедерации Южных Колоний, единственном настоящем городе на материке, который чудом почти не пострадал при Катастрофе и был впоследствии обеззаражен жителями вручную. Лишь 5% жителей материка смогли тогда уцелеть, и удар пришелся большей частью именно по городам, в силу их плотной заселенности. Бежав из городов и скитаясь по пришедшему в упадок материку, выжившие сбились в итоге в несколько сотен поселений на относительно безопасных и защищенных участках, где была вода и пригодные для сельского хозяйства не зараженные земли. Их называли "колониями", и между ними пролегали сотни и тысячи километров безлюдной местности, руин и все более разрушающихся без ухода дорог. И только Столица, бывшая ранее весьма средним региональным центром, продолжала сохранять какие-то остатки прежнего образа жизни. Но мало кто из горожан сумел приспособиться к новым реалиям и найти себе источник дохода. Большая же часть постепенно перебралась в колонии, поскольку только там теперь можно было добыть хотя бы еду.
