Ежегодно жители известного своими храмами города Дювальпура тщательно рисуют новое изображение Колеса Бесконечности, обеспечивая Небесной Империи еще один год мира и гармонии. Раз в столетие этот ритуал приобретает большее значение: раз в сто лет необходимо заново плести саму ткань бытия. Мистическая энергия Бесконечности соединяет Колесо и мироздание воедино. И если священный образ будет поврежден, то Вселенная пострадает в равной мере.Но черный ураган разворачивается над Колесом. Каждую ночь Голоса предков — создатели и хранители Колеса — удаляют почерневшие куски и восстанавливают Колесо с помощью разноцветного песка и могучего волшебства. И каждое утро черный ураган возвращается, все больше и все чернее, разрушая прекрасные и соразмерные узоры.Вместе с ветрами хаоса в Дювальпур возвращается женщина с мрачным прошлым. Маскель — убийца и предательница, изгнанная и покрытая позором. Ее ненавидят и боятся. Ее терзает собственная совесть. Ее призвали, чтобы спасти мир. Когда-то она была самым загадочным из всех Голосов, до тех пор, пока ее деяния не прокляли ее саму. Теперь она должна остановить страшных противников — старых и новых — и холодное, невидимое зло, никогда не виденное прежде. В пути ей поможет Райан — опытный и опасно привлекательный воин. Если Маскель не сможет найти причины ускоряющегося разрушения Колеса, если она не отвернется от призраков прошлого, чтобы сконцентрироваться катастрофе, мир погрузится в кошмарную бездну, в которую он уже начинает крениться. И тогда исчезнет все былое, настоящее и грядущее.
Маскелль молила Предков прекратить дождь, уже три дня ливший беспрерывно, но, как обычно, Предки не слышали просьб.
Она стояла на низком холме, окруженном непроницаемой стеной джунглей, тянувшихся по обеим сторонам реки грязи, бывшей когда-то дорогой, и смотрела, как мимо медленно тащатся ярко раскрашенные деревянные фургоны. Маскелль знала, что крыши их давно не смолили, а потому внутри было едва ли суше, чем снаружи. Один из быков, напрягавших все силы, чтобы не дать фургонам завязнуть в липкой глине, громко застонал.
«Я так тебя понимаю», — подумала Маскелль.
Растим, предводитель маленькой труппы, взобрался на холм к Маскелль; в его сапогах хлюпала вода, одежда пропиталась сыростью. Остановившись в нескольких шагах, он проговорил:
— О великая защитница, зачем едем мы в Дувалпур?
— Затем, что я так сказала, — ответила, опираясь на свой посох, Маскелль.
— Ох… — Растим задумчиво оглядел фургоны, потом посмотрел на свою рубашку с полинявшей вышивкой и тяжело вздохнул.
Если бы Маскелль когда-либо давала обещания, она посулила бы ему лучшую участь. Растим смотрел на нее, подняв брови.
— Значит, нет надежды, что нам позволено будет остановиться и утонуть прямо здесь?
— Нет. Думаю, мы проедем еще немного и утонем дальше по дороге.
— Ах так, — кивнул Растим. — Ну, тогда ты сможешь взглянуть на малышку Киллии? Киллия думает, что девочке хуже.
Маскелль подняла глаза к небесам, прося у Предков терпения. Растим был ариаденцем, а этот народ никогда не сообщал плохие вести без длинного вступления, каким бы спешным ни было дело. Маскелль сбежала с холма и пошлепала по грязевому потоку.
Фургон Киллии был расписан яркими красными и желтыми геометрическими фигурами, теперь, после долгой дороги, почти скрывшимися под потеками грязи. Маскелль ухватилась за поручень задней дверцы и вскочила на подножку, еле возвышающуюся над мутной жижей. Она постучала в рейку жалюзи, и завеса немедленно взвилась вверх. Киллия протянула руку, чтобы помочь гостье подняться, и Маскелль обнаружила, что помощь совсем не лишняя: ее мантия так намокла, что неожиданно потянула ее вниз. Маскелль опустилась на скамью у входа и стала отжимать подол; глаза ее тем временем привыкали к полумраку фургона.
Под многочисленными щелями в крыше, через которые капала дождевая вода, были расставлены деревянные чаши, но по покрытому лаком полу все равно растекались лужи. Подвешенная высоко на стенках кухонная утварь дребезжала, ударяясь о пустые масляные светильники; там же были привязаны тюки с костюмами для выступлений и расписными полотнищами декораций. Дочь Киллии съежилась под грудой влажных одеял на одной из двух узких коек. Маскелль наклонилась к ней и сунула руку под одеяла. Кожа девочки оказалась горячей слишком горячей. Маскелль шепотом выругалась.
— Плохо дело? — спросила Киллия. Это была миниатюрная женщина с белой кожей ариаденки и длинными черными волосами, перевитыми лентами. Лицо ее напоминало личико фарфоровой куклы; Маскелль всегда казалось, что Киллия сама почти ребенок, однако глаза ее были глазами старухи.
Маскелль помотала головой. Становясь жрицей, она дала обет говорить только правду, но она давно нарушила все свои обеты, а у Киллии и так хватало поводов для беспокойства…
— Я схожу к реке за ивиброй — к настоящей реке, не к той, по которой плывет фургон.
Киллия слабо улыбнулась этой немудреной шутке.
— Ивибра помогает от легочной гнили?
— Ивибра помогает от любой лихорадки, не только от легочной гнили. Легочной гнили у девочки нет, — сказала Маскелль, подумав про себя: «Пока нет».
Киллию это, казалось, не особенно приободрило. Маскелль подобрала свою мокрую мантию и спрыгнула в глубокую, пропаханную фургоном колею.
Растим шел за фургоном, так что фонтан грязи окатил их обоих. Предводитель и жрица обменялись понимающими взглядами: такой уж сегодня выдался день, полный невезения.
— Раскиньте лагерь на Лужайке, если доберетесь туда до темноты. Если вас там не окажется, я пойду навстречу вам по дороге.
Растим театрально раскланялся:
— Хорошо, о великая защитница.
— Желаю удачи, Растим. — Маскелль зашлепала по грязи к темной стене джунглей.
Двумя часами позже Маскелль почувствовала, что совершенно выбилась из сил. Из-за низко нависших туч ночь под пологом джунглей наступала быстрее, и хотя широкие листья пальм в какой-то мере защищали от дождя, идти все равно было очень трудно. Из чащи, похожей на залитую зеленым светом пещеру, где тишину нарушал лишь стук капель, Маскелль наконец выбралась к реке. Она постояла на берегу, глядя на вздувшийся от дождей поток. Вода неслась вровень с берегом, опьяненная своей силой, серая, покрытая белыми клочьями пены. Река обладала собственной дикой магией, особенно теперь, под ударами дождевых капель; любая злая сила, пожелай она того, могла бы воспользоваться ею.
Какое ей дело до такой возможности! Маскелль встряхнула головой и подумала: «Вот и помни об этом!»
