Я не собиралась влюбляться в тот вечер. Я шла на посиделки к школьному приятелю в честь его новоселья. Среди гостей даже не должно было быть свободных мужчин.
Если бы я знала заранее, я надела бы какое-нибудь стильное платье с юбкой-колокольчиком, а не толстовку и джинсы. И накрасила бы губы – мне говорили, у меня красивый, чувственный рот. Уложила бы лаком волосы. Заранее просчитала бы несколько удачных вариантов разговора с помощью ежедневника. Но я ничего не знала, поэтому пришла к другу в потёртых джинсах и мешковатой кофте с капюшоном. Снимая куртку в прихожей, машинально посчитала по ботинкам, сколько уже собралось гостей. Я пришла одной из последних, и мне не хватило вешалки. Я промочила ноги, от волос в тепле поднимался пар. Стоял зябкий, ветреный февраль с его капризной, изменчивой погодой. Мне никогда не везло в феврале.
На столе виднелись бутылки с алкоголем разнообразной крепости и чайные кружки вместо фужеров. Некрасивая голенастая девушка, чья-то новая подружка, резала торт, улыбаясь зубастым ртом. Мужчины по очереди играли на гитаре. Хозяин квартиры ругался на гостей, которые протопали в комнату, не разувшись, и развезли грязь. Я нашла чистый бокал, плеснула медовухи и нашла свободное место на диване.
Так я оказалась рядом с Андреем.
Я немного знала его, потому что мы пересекались в общих компаниях и раньше. При первой встрече он показался мне высокомерным козлом: он был похож на парней, которые в школе хвастаются тем, как виртуозно курят, и смеются над заучками вроде меня. Неудивительно, что я смотрела на него, как кролик на удава. Потом мы, впрочем, несколько раз говорили по-человечески. Я ужасно удивилась тому, что он не только знал, что Эрих Мария Ремарк – один человек, а не муж и жена, но еще и читал его.
Я знала не всех здесь, и знакомое лицо меня обрадовало. Андрей улыбнулся, как мне показалось, искренне, и подвинулся, давая место рядом. Я предложила ему медовухи, но он молча показал кружку, полную чего-то слишком крепкого для меня. Я заметила, что у него под глазами темные круги. И еще заметила, что глаза красивые.
– Лиза тоже здесь? – спросила я с улыбкой. Лиза была его девушкой и одной из немногих общих тем для разговора, а мне всегда становилось неловко, если с человеком не о чем поболтать.
– Не-а, – сказал он, прихлебывая из кружки. – То есть, не знаю.
Разговор клеился плохо – еще бы, мы были чужими друг другу и непохожими людьми. Мы обменялись парой ничего не значащих фраз. Потом он спросил, как у меня дела на работе, и посмеялся над рассказом о выдуманных гороскопах. Я согласилась попробовать крепкое пойло из его кружки. Оказалось, это был ром. Когда гитара дошла до Андрея, он спросил, что мне сыграть. Для меня никто никогда раньше не играл, и это было приятно.
Он перебирал струны, а я смотрела на его профиль. На линию челюсти, на упрямый подбородок и правильный нос, на невозможно-синие глаза и золотисто-светлые ресницы. Он был красивым, но не смазливым, как голливудские мальчики в боевиках. Я встречала многих, кого могли бы печатать в глянце, но его будто рисовали акварелью. Тонкие черты, белый лоб, улыбка уголками рта. Раньше я думала, что он похож на самовлюбленного козла. Сейчас заметила, что он напоминает незнакомого офицера с черно-белой фотографии в бабушкином альбоме.
"У него хороший голос. И хорошее лицо, – думала я, прихлёбывая медовуху. – И еще он почему-то пришёл один".
Андрей закончил песню, передал гитару следующему и остановил взгляд на мне. У некоторых людей глаза от алкоголя мутнеют, но у него, наоборот, стали ясными, как стекло. Молчание смущало, и я снова попыталась заговорить о его девушке:
– Лиза…
– Мы расстались, – перебил Андрей. – Уже две недели назад.
– Я не знала, – быстро сказала я. – Извини. Я не подумала. По тебе не скажешь…
Мы продолжали смотреть друг на друга. Рядом заиграли на гитаре знакомую мне песню, но я не стала подпевать и не обернулась.
– Ну, а что мне, траур что ли носить? – Андрей усмехнулся уголком рта. – Не планирую. Спьяну плакать на твоем плече тоже не стану, не бойся.
В тот вечер мы целовались. На холодном балконе, куда Андрей вышел покурить, он прижимал меня к перилам, царапая шею небритым подбородком. Я дрожала от холода, он, обнимая, прятал меня под свою куртку. Мне нравилось, что поцелуи от табака немного горчат.
– Я совсем недавно расстался с Лизой. Я не собираюсь заводить серьёзные отношения, – говорил Андрей, словно извинялся.
– Я понимаю. Мне сейчас этого тоже не надо, – соглашалась я. – Не влюбимся же мы, в самом деле, только оттого, что обжимались пьяными?
Он затыкал меня поцелуем горячих губ. Перилла балкона больно упирались в поясницу, мокрый февральский снег сыпал хлопьями. Мне было хорошо и радостно. Ни один из нас не хотел думать, что будет потом.
