Милав думал. Нет, его смущало не столько неожиданное решение Витторио проводить их до побережья Великой Водной Глади, сколько вообще тревожили события последних дней. Перед самым их уходом в замок Пяти Башен пришло множество крестьян из окрестных поселений. Все они бежали от горгузов, вымещавших злобу за свое поражение на простолюдинах, не умевших достойно обращаться с оружием. Беглецы требовали от Доджа Горчето, как от своего господина, защиты и наказания виновных. А что мог сделать старик, если под его началом находилось не более двух сотен воинов? Он не имел возможности послать достаточно крупный отряд, чтобы разделаться с разбойниками, боясь ослабить крепость (никто не знал, какое количество горгузов-кочевников прячется по окрестным лесам и предгорьям). Вот это и беспокоило Милава — их отряд был малочислен, а враг — неведом.
Витторио, принявший задумчивость кузнеца на свой счет, заговорил с ним:
— Я есть видеть, что кузнеццо Милаво не есть радоваться мой решение.
— Вы ошибаетесь, — возразил Милав. — Я тревожусь по другой причине.
— Вы не хотено мне сказано?
— Отчего же! — отозвался Милав. — Меня занимают горгузы, которыми кишат эти леса.
— О! Не стоит волновано! Кузнеццо Милаво прогоняно волшебнико-колдуно; кто теперь хотеть с ним сразиться?!
— «Хотеть», Витторио, еще как «хотеть»!
Действительно, желающие померяться силами обнаружились скоро. В течение первых двух дней путешественникам несколько раз пришлось вступать в короткие яростные схватки с противником, который нападал рано утром или под вечер, когда сгущавшийся в лесу мрак мог мгновенно скрыть не только дюжину бандитов, но и гигантское войско с воинами, лошадьми и всем обозом. Стычки были стремительными и почти бескровными, из чего Милав сделал вывод, что их просто проверяют, а основное сражение должно состояться где-то впереди.
Он поделился своими мыслями с Кальконисом.
— Это без сомнения так, — согласился сэр Лионель. — К сожалению, мы не в силах изменить ход событий — шпионы все время следят за нами. Вот если бы мы смогли оторваться от них…
— Едва ли, — усомнился Милав. — Двенадцать тяжело груженных лошадей оставляют хорошие следы.
— Значит, пришло время уменьшить число всадников! — сказал Кальконис.
На следующее утро Милав отпустил охрану, с большим трудом настояв на своем решении, — воины получили конкретные указания доджа Горчето проводить путников до самого побережья. Пришлось Милаву пустить в ход все мыслимые аргументы и даже прибегнуть к помощи Ухони — мастера по части отговорок. Кузнец с ухоноидом потратили больше часа, и им все-таки удалось уговорить гвардейцев дожа. В полдень пилигримы были уже одни на давно заброшенной дороге. Теперь им следовало усилить бдительность: кто-то по-прежнему (по словам ухоноида) преследовал их буквально по пятам.
Оторваться от невидимых преследователей в этот день им не удалось. Милав явственно чувствовал чье-то молчаливое присутствие, сопровождавшее каждый их шаг. Несколько раз Ухоня, становясь невидимым, отправлялся «взглянуть на наглецов». И через непродолжительное время откуда-нибудь из кустов или с вершины дерева раздавался дикий крик ужаса. Ухоня возвращался довольный и успокоенный. Но не проходило и нескольких часов, как назойливое сопровождение возобновлялось. Это чувствовал не только Милав с его удивительной восприимчивостью к изменениям вибраций окружающего мира, но и Кальконис — весьма далекий магии и колдовства; Ухоня вновь отправлялся в лесную чащу, и… все повторялось.
К вечеру стало ясно — таким способом от соглядатаев им не избавиться. Решили спровоцировать столкновение, заночевав на небольшой возвышенности, окруженной низкой травой и редким кустарником. Всю ночь жгли слабый костер и напряженно всматривались в темноту, держа наготове оружие. Но ничего не произошло — плотная тьма за освещенным кругом оставалась неподвижной.
Утро принесло дождь и ветер.
Решили идти не по дороге, а по узкой тропинке, протоптанной горными сернами у подножия гольцов, уменьшающихся по мере того, как отдалялся замок Пяти Башен. Теперь справа от них тянулись древние горы, изъеденные ветром, солнцем и дождем и имевшие вид испещренного ходами лесного муравейника; слева, не менее чем в десяти саженях, начинался редкий лес. Идти стало труднее, но путешественники почувствовали себя спокойнее и увереннее.
Так прошло еще два дня. Стычек с горгузами пока не было, и Ухоня, иногда отправлявшийся на «охоту», возвращался ни с чем.
— Может быть, они оставили нас в покое? — предположил Кальконис.
— Едва ли, — усомнился Милав. — Скорее всего, они следуют за нами на большом удалении, не рискуя показаться на открытом месте.
К вечеру отряд оставил за спиной предгорье и вышел на равнину, лесным ковром стекающую к протяженным песчаным отмелям Великой Водной Глади.
— Теперь ждите гостей… — пообещал Милав и не ошибся.
