«Без меня он был бы никем, – думал Рун. – Без меня он никогда не взял бы свою рабыню».
И отчасти это было так, потому что Рун и Льеф столько раз заслоняли друг друга в бою, что давно потеряли счёт взаимным долгам.
Рун услышал голос иноземной скальдихи на чужеземном берегу и понял, что та поёт заклятья – ещё тогда. Такой нездешней силой полнились слова её песни, и таким неземным был взгляд.
«Жаль, что я не убил её тогда», – думал Рун.
Впрочем, он пытался. Он нанес удар, но не успел – галльская ведьма зачаровала его побратима. И… отчасти… зачаровала и его.
– Проклятая чужачка… – бормотал Рун в ту ночь, лёжа в постели Сигрун, которая, вопреки обыкновению, пустила его к себе в избу. – Она всё испортила.
Сигрун молчала и смотрела на него. Слова Руна причиняли ей боль.
– Обещай, Сигрун, что отомстишь за меня, – Рун повернулся к ней.
Сигрун сглотнула.
– Я всего лишь женщина, – глухо сказала она и тут же оборвала себя, – да, Рун. Если что-то случится – он ответит за твою кровь. Но я хотела бы, чтобы ты вернулся живой.
Рун сжал её ладонь.
– Рун, это глупо! – не выдержала она и, приподнявшись на локте, сверху вниз посмотрела на него. – Ты прольёшь кровь в бою с братом из-за какой-то дикарки? Кто она тебе? Просто рабыня! Кто дерётся из-за рабыни?!
– Зачем ты говоришь мне об этом, Сигрун? – Рун тоже привстал и в упор посмотрел ей в глаза. – Или не знаешь, что если я не явлюсь, он вырежет на земле знак, и каждый скажет, что не могу я исполнить того, что сказал?
Сигрун рыкнула и ударила по кровати кулаком. Соскользнула на пол и скрестила руки на груди.
– А ты, Рун, не ответил на вопрос! Что вам сдалась эта хрупкотелая чужачка? Или мало красивых женщин в нашем краю?
В глазах Руна появилась злость.
– Ты хочешь, чтобы я признался, что я её хочу?
Сигрун заледенела от такой откровенности, и рука её поднялась, чтобы указать на дверь, но прежде, чем лекарка успела произнести хоть слово, Рун поднялся с кровати и продолжил, выдохнув Сигрун в губы:
– Я хочу её, потому что я её завоевал, не брат. Хочу, потому что она стройна, как тростник, Сигрун. Потому что она слаба. Потому что она создана, чтобы принадлежать. И потому что я больше заслужил её, чем мой брат.
– Будь ты проклят, Рун, – выплюнула Сигрун, – пусть боги вечно мучают тебя, пока ты не поймёшь, что нет счастья в чужой судьбе. Что нет ума у того, кто хочет получить чужое добро. А сейчас уходи. И никогда больше не появляйся у меня.
Рун подобрал с пола штаны и стал натягивать.
– Но ты за меня отомстишь? – спросил он, когда закончил одеваться и снова стоял перед Сигрун, глядя ей в глаза.
– Уйди, Рун. Не хочу больше видеть тебя.
Она отвернулась. В тишине Рун распахнул крышку подземного дома и покинул избу – тем же путём, что и пришёл.
***
Кене тоже было беспокойно в те дни. Руки её беспрестанно тряслись, а в горле стоял ком.
– Я уже потеряла всё, – не зная, что говорит вслух, произнесла она, – зачем ещё и ты хочешь оставить меня, Льеф?
– Подойди сюда, Кена.
Кена вздрогнула, услышав голос любимого, и испуганно оглянулась.
Дождавшись, когда южанка подойдёт вплотную, Льеф усадил её на одно колено и продолжил:
– Дело не в том, что я хочу или не хочу. Я люблю Руна и уж наверняка не дрался бы с ним, если б мог. Но есть закон. Если я откажусь или не явлюсь, то слова его станут мне вместо настоящего имени. Мне запрещено будет принимать присягу, и слово моё на тинге больше не будет иметь силу ни за мужчину, ни за женщину. Понимаешь меня?
Кена отвела взгляд.
Льеф опустил голову, уткнувшись в плечо Кене, и прошептал:
– Побудь со мной, Кена. Ты не представляешь, как мне тяжело.
Кена вздохнула. Она поняла, что просить бесполезно.
– Он мой брат, Кена. Я его люблю. Никто не был так добр ко мне, как он.
Кена закрыла глаза и погладила Льефа по волосам.
– Это глупый закон, Льеф. Что такого он тебе сказал?
Льеф молчал.
– Или ты презираешь меня за то, в чём он тебя обвинил?
Льеф не знал.
– Не важно, что он сказал, – упрямо повторил он, – важно, что он желал меня оскорбить – и оскорбил. И если я его прощу – никто не простит меня. Ни я, ни ты, ни он. Никто не будет меня уважать.
Кена вздохнула и уткнулась ему в макушку.
– Я бы могла дать тебе зелье, Льеф. Оно наделит тебя такой силой, что мечи станут тебе не страшны.
– Не надо, Кена, – Льеф качнул головой. – Пусть будет честный бой. Я не боюсь.
Они посидели ещё недолго в молчании, а потом руки Льефа стали медленно гладить Кену по спине. Пробрались под курточку, и шершавые пальцы коснулись кожи, такой же нежной, как и полгода назад.
– Твоя магия и правда завладела мной… – пробормотал Льеф, снимая с Кены безрукавку, а затем стягивая через голову рубаху. – Я бы умер за тебя.
– Это не магия, – тихо сказала Кена, – я ничего с тобой не делала.
Льеф не слышал. Он склонился над любимой и стал медленно покрывать поцелуями её грудь. Поймал сосок и прикусил зубами, так что Кена тихо охнула, а потом принялся посасывать. Насладившись вдоволь, он опустил Кену на кровать спиной и опять принялся целовать – но уже подрагивающий живот.
