Изнар, самый крупный населённый пункт нашего герцогства, жил привычной ему мирной жизнью. Стража контролировала все основные перекрёстки и проспекты. Работяги спешили по своим делам. Домохозяйки возвращались с вечернего рынка. А по заснеженным улицам проносились стаи весёлой ребятни, которая играла в салки и лепила снеговиков. Всё как всегда. И словно нет где-то яростных битв и ожесточённых сражений и не катится по полям мира Кама-Нио кровавое колесо войны, которое подталкивают вперёд не известные никому злые боги и жаждущие наживы, чужой земли и славы люди. Сидеть бы им по своим углам и заниматься мирным трудом, так нет же, сражения и битвы подавай. Впрочем, это так, мысли уставшего человека, который сам иногда не прочь совершить подвиг и подраться, но так, чтобы самому уцелеть, здоровье сохранить и с прибытком остаться.
Мой жеребец въехал во двор особняка и остановился перед белым двухэтажным зданием. Дружинники, которые его охраняли, подхватили поводья коня, а я спрыгнул наземь и вошёл в дом. Первый, кто меня встретил, – это бегущий навстречу вихрастый паренёк лет семи-восьми, который выкрикнул:
– Папка! Вернулся!
Я подхватил мальчишку на руки и приподнял его, а он замер, пристально вгляделся в моё лицо, наморщил нос и заплакал. Я поставил парнишку на пол и хотел спросить его, в чём дело. Но объяснение было получено от миловидной полной шатенки лет тридцати пяти, жены прошлого барона Эхарта, имени которой я, к сожалению, не помнил.
– Извините, граф. – Женщина прижала мальчика к себе, погладила его по волосам и объяснила: – Сын всё время ждёт отца, не верит, что он погиб, и каждого нового мужчину в доме встречает как его.
Что тут скажешь? Может, выразить ей соболезнования? Так я слова поддержки и сочувствия, кажется, уже говорил, и мне известно, что каждое дополнительное напоминание о муже – это укол в душу женщины. Поэтому я только кивнул родственнице Нунца и сказал:
– Я всё понимаю.
Женщина повела сынишку на второй этаж, где жили Эхарты, а я прошёл в гостиную, скинул с плеч тяжёлый плащ, сумку с документами, куртку на меху, сел в одно из кресел перед жарким камином, протянул к огню ноги и позади себя услышал голос слуги:
– Здравствуйте, господин граф. Мы рады вас видеть.
Голос прохиндея, который помимо жалованья от меня наверняка получал денежный бонус от кураторов из «Имперского союза», был, как всегда, нейтрален и учтив. Не оборачиваясь, я спросил:
– Кто в доме?
Слуга мой вопрос понял и ответил:
– Эхарты – пять женщин, шестеро детей и господин барон. Слуг по-прежнему четверо. Пять дружинников. Ну и конечно, шевалье Ресс Дайирин и господин Керн. Но они сейчас отсутствуют, должны прийти только к девяти часам вечера.
– Хорошо. Когда барон Эхарт приехал?
– Позавчера.
Больше вопросов с моей стороны не последовало, и слуга спросил:
– Что-то прикажете?
– Да. Приготовь горячую ванну и собери на стол.
– Слушаюсь. Ужин будет через двадцать минут, а ванна только через час. Извините, господин граф, в городе некоторые проблемы с водой.
– Что так?
– В Изнар прибыло около семи тысяч беженцев с востока, которых переселили сюда по приказанию Секретариата Верховного имперского совета два дня назад. Поэтому у колодцев и городских источников очереди.
– Ясно. Можешь идти.
Шорох осторожных шагов человека за моей спиной удалился к двери. Но практически сразу долетели новые звуки, шаркающие и какие-то неловкие шаги, словно пьяный идёт. Ничего подобного здесь и сейчас я не ожидал, поэтому обернулся и обомлел. В гостиную входил мой старый друг Нунц Эхарт. Однако я помнил его крепким широкоплечим молодым человеком, который был превосходным бойцом, дуэлянтом и бабником, и тогда он много и часто улыбался. А теперь, после тяжёлых ранений, полученных им при ликвидации шпионской сети врагов империи, передо мной предстала еле передвигающаяся на своих двоих развалина. Затянутое в тугой мундир тело, в сапогах и чёрных перчатках. Лицо со множеством пересекающих один другой рваных шрамов. Губы – две чёрные ниточки. На глазах очки с толстыми линзами. А лысый череп представляет собой нечто пожухлое и скукоженное, с отметками множества квадратиков, свидетельствующих о том, что кожу пересаживали.
