Колян взял у больного охранника «кедр», сунул ему макаров с двумя обоймами и рванул в сторону выстрелов, прижимаясь к стене и вжав в плечо откидной приклад автомата. Проверил на бегу – кедр установлен на одиночный огонь.
Выскочив из-за поворота, Колян сразу же распластался на мокром покоробившемся линолеуме. Из-за угла дверного проёма, выводящего к выходу из здания, палили из пистолетов и полуавтоматических карабинов, возможно калашниковых. Стреляли одиночными – тоже берегли патроны. Девчонки лежали на полу, одна ещё стреляла, вторая – Катька, слабо шевелилась и тяжело дышала. На её лопатке сквозь топик расплывалось красное пятно и струйка крови уже натекла лужицу под ней.
Колян на мгновение закрыл глаза от боли:
– Держите дверь на прицеле и палите по всему, что там появится. Как я рвану – прекращайте огонь, а то и меня зацепите.
Он подышал носом, проветривая лёгкие для броска. Дождался, когда стволы впереди исчезли, опасаясь быть разбитыми плотным огнём охранников, и рванул вперёд с таким ускорением, что у него затрещали мышцы на ногах. Через полсекунды он уже был на дверях. Из-за угла опять появились руки с пистолетами и автоматами, наугад стреляющие в направлении коридора – видимо, таким слепым выстрелом и зацепило Катьку. Он рыбкой нырнул вперёд, в воздухе переворачиваясь и приземляясь на спину, приподняв голову, прижав подбородок к груди – не дай Бог удариться затылком о мраморные ступени террасы. Его тело с разгону плюхнулось на каменные, местами выщербленные гладкие пластины, выдавив из груди весь воздух. С этого момента жизнь пошла как в замедленном кино. Столпившиеся у дверей люди медленно-медленно убирают оружие от проёма двери, потом поворачиваются с вытаращенными как на картине „Последний день Помпеи“ глазами, опускают оружие. На их груди и животах медленно разрастаются красные кляксы. Вылетают брызги, похожие на капли вишнёвого варенья, которое варила бабушка Коляна.
Медленно-медленно пятеро опускаются по стене, отброшенные на неё ударами девятимиллиметровых пуль. Николай откидывает назад голову и ему бросаются в глаза ещё четверо, стоящие внизу, на земле, у лестницы. Они медленно-медленно поднимали стволы своих карабинов. Он откатывается в сторону, пули рикошетят от плит и уходят с визгом вверх. Ему даже видны тёмные силуэты свинцовых пчёл, с жужжанием и искрами улетающих в небо.
Двое упали наповал. Одному практически снесло полчерепа – брызги полетели на товарища кусочками жёлто-кровавой плоти. Четвёртый, раненый в бедро, пополз в сторону. Мир снова пришёл в движение, в уши ударил шум, ноздри Коляна ощутили знакомый запах сгоревшего пороха. Он вдохнул его, с радостью подумав:
Он подлетел к оставшемуся в живых бандиту, воткнул ему нож в основание шеи у затылка и выхватил из дёргающихся рук вымазанный кровью и грязью автомат калашникова. Выщелкнул магазин, проверил наличие патронов – почти полный, автоматически вставил его на место и выпустил очередь по окнам здания, заметив там какое-то движение. Взлетел по лестнице – навстречу уже бежали охранники. Впрочем, бежали – сказано громко. Один парень висел на другом, белый как мел, с закатывающимися глазами, а охранница волокла Катьку, с трудом приподнимая ее и напрягая тонкие мускулистые руки. Бесчувственные и мёртвые тела весят гораздо больше живых – некстати подумал Колян. Кинул через плечо, на шею пустые кедры – не оставлять же уродам! – схватил Катьку и как мешок картошки перекинул её через спину.
– Помогай ему! – он яростно указал на парней. – Бегите за мной и не отставайте!
И Николай рванул с лестницы с грузом так, как бегает человек в смертельной опасности, подгоняемый желанием жить и страхом за своих близких. Они тяжёлым коротким бегом удалялись от здания администрации, а вслед им били несколько стволов. С ужасом Колян ощутил, как тело Катьки вздрогнуло два или три раза – она, как щит, приняла на себя предназначенные ему пули.
