После таких мыслей Коляна неудержимо потянуло на горшок и он негромко (голос так ещё и не восстановился) позвал своих женщин:
– Девчонки, на горшок бы мне надо. Помогите подняться.
– Ты чего придумал, Николай Фёдорович, – захлопотали вокруг него девушки. – Сейчас мы под тебя тазик подсунем, как раньше, вот и делай в него.
– Я сейчас вас покусаю, засранки! Ну-ка, подымайте меня! Ещё я в судно не ходил…
– А что такого-то? Полтора месяца ходил и не брезговал, а тут застеснялся… Вообще-то мы тебя всяким видали.
– Давайте, давайте быстро!
Девчонки стали поднимать его, посадили на край лежанки, застеленной свежим бельем – видимо, пока спал, они поменяли его, а он даже не почуял. Голова у него закружилась, его резко затошнило и он чуть не свалился на пол.
– Вот! Мы же говорили! Ксюха, иди ко входу, чтобы никто не вошёл, я сейчас подложу тазик и сниму штаны с него. А ты давай не упрямься! Ты нам живой и здоровый нужен, а не развалина! Тебе лежать надо ещё с неделю, врач говорил.
Николай чувствовал себя унизительно. Но не делать же под себя – пришлось сдаться.
Тянулись дни после возвращения Коляна из небытия. Регулярно к нему забегал Диман, чтобы рассказать обо всём, что происходило в их мире. Пару раз заходил Михаил, с которым они решали насущные проблемы, пока у Николая не начинала болеть голова от умственных усилий или пока бабы не прогоняли зама от больного – в этом с ними никто не мог бороться, кроме врача, которого они слушали с почтением.
Врач был доцентом медицинских наук, пожилым мужиком семидесяти лет, очень приятным, интеллигентным и разговорчивым. Как оказалось, выжил он только потому, что во время апокалипсиса поехал на свою дачу – эдакий курятник на огороде. Постройку так же, как и многие другие, снесло ураганом и волнами, но курятник оказался крепко сколоченным и плавучим, что позволило пенсионеру выжить тогда, когда более молодые и здоровые люди погибали. Он с грустью вспоминал о своих детях и внуках, пропавших во время катаклизма. Доцент пробовал их искать, но безуспешно. Впрочем, он так и не оставлял надежду их найти, о чём нередко говорил. Тем и жил. В казачьем войске он, по настоянию Николая, открыл курсы обучения медицине всех желающих – и женщин, и мужчин. Он настаивал на том, чтобы передавать свои знания новым поколениям, иначе – случись что – травмы, ранения, что угодно – и лечить людей будет некому.
Было у него и своеобразное хобби. Хирург по специальности, он испытывал большое почтение к гомеопатии и народным траволечениям, что в нынешнее время было не просто важно, а жизненно необходимо. Конечно, Николай и сам знал несколько трав и кустарников, листья, стебли и ягоды которых могли служить лекарством при различных травмах или болезнях. Но его знания не шли ни в какое сравнение с энциклопедическими знаниями старого доктора.
Михаил с его фуражирами везде, где могли добывали медицинское снаряжение, инструменты, выкапывая их из-под развалин, и у них уже набралось оборудование на несколько медицинских пунктов, даже была организована операционная. Анестетиком при операции был алкоголь, да мак с коноплёй. Больного опаивали до бессознательного состояния и практически наживо оперировали – ну а куда деваться, если ничего другого нет? И это-то за счастье. Среди беженцев нашлось несколько медсестёр и врачей пониже классом, чем доцент. Благодаря его стараниям, в лес регулярно отправлялись специальные команды для поиска и сбора лекарственных трав – разумеется, под охраной, безопасность превыше всего. Но пока всё обходилось без эксцессов. Противник затих. Мародёры не навещали коляновцев и жизнь их текла мирно.
