И всё же Жене ничего не оставалось, как проверить свою гипотезу и продолжить поиски во дворе школы. Но когда ди-джей объявил очередной «медляк», её неожиданно перехватили как раз на пути к выходу из зала.
— Жень, — донеслось откуда-то сбоку, когда она почувствовала чью-то цепкую руку на талии, тут же привлёкшую к себе. — Детка, да ты сегодня просто вау! Давай, потанцуй со мной.
Это был Макс. В полутьме, расцвеченной мигающими огнями и отражающимися от зеркального шара разноцветными зайчиками, Женька даже не сразу узнала его. Растрёпанный, расхристанный, с шальными блестящими глазами, с пропитанным спиртными парами дыханием… Он просто не оставил ей выбора, притянув ближе, и она еле выдержала эти несколько минут ритмичных покачиваний, постоянно пытаясь отстраниться от прижимающего её всё сильнее и сильнее к своему телу Кедрова. А тот что-то восторженно заливал, отмахнувшись от вопросов о Славе, словно не чувствуя и не осознавая её сопротивления, и не затыкался ни на секунду, пытаясь перекричать долбящую по перепонкам музыку. Женька лишь поддакивала, не в силах унять нарастающее и крепнущее чувство тревоги, пока… пока наконец не наткнулась взглядом на знакомую фигуру в толпе.
Святослав был здесь, на танцполе. И не просто был — тоже танцевал, прижимая к себе в медленном танце откровенно льнущую Лису. А та, абсолютно никого и ничего не стесняясь, поглаживала его шею своими тонкими пальчиками с темным маникюром, иногда запуская их в шевелюру одноклассника и по-хозяйски притягивая его голову к себе. Беззаботно смеясь чему-то, Лисицына весело запрокидывала голову, пока Слава продолжал вести её в танце, то и дело что-то говоря, для чего наклонялся к самому уху.
«Медляк» закончился, музыка сменилась на более ритмичную, ошарашенная увиденным Женька попыталась выпутаться из лап Кедрова, бормоча тому, что ей надо выйти. Макс рвался проводить, но удачно для Евгении был перехвачен очередной веселящейся девицей в вечернем платье. Освободившись, Женя отошла чуть в сторону, к стене, в оцепенении не сводя глаз со Святослава.
Он так и не отпустил Лису, а та и вовсе осмелела, открыто заигрывая с ним в танце, увиваясь вокруг, проводя руками по его плечам, груди, вскидывая их, крутя бёдрами в облаке чёрного фатина под ритм грохочущей мелодии. И Слава, похоже, был абсолютно не против. Он криво улыбался, шаря глазами по телу одноклассницы в вызывающем сценическом наряде, и то и дело задерживал свои руки на изгибах её тела.
А Женька только и слышала болезненно вколачивающееся в мозг «бум-бум-бум» из динамиков, которое сливалось со стуком её готового выпрыгнуть из груди сердца. Она стояла, не в состоянии поверить в то, что разворачивалось перед её глазами. Стояла, до боли сжав кулаки, не видя перед собой ничего, кроме двух сплетающихся в танце фигур, их горящих в алкогольном угаре глаз, их кривящихся в смехе ртов. Вспышки, разноцветные блики, металлический блеск конфетти из пушки, крики и визг беснующихся под музыку людей… всё закрутилось единым вихрем, слилось в невыносимую какофонию… И только глаза Святослава, на долгие несколько секунд остановившиеся на Женьке, заставили её не выпасть из реальности окончательно.
Слава увидел её, не было никаких сомнений. Он знал, что Женька стоит буквально в нескольких шагах и наблюдает.
Нет, он не мог! Просто не мог, он не был способен на такое! Это не он, это какая-то галлюцинация, дурной сон, никак не выпускающий из своих цепких лап! Святослав никогда её не предаст, Женька верила ему безоговорочно, безгранично, безусловно, больше, чем любому другому человеку на свете, больше, чем самой себе!
И всё-таки это был он. Он, и никто иной.
Это именно он отвёл глаза, именно он вернул взгляд на одноклассницу в чёрном платье, а затем и вовсе схватил её за руку и повёл куда-то в сторону, прочь с танцпола, а затем и из актового зала.
На подгибающихся ногах Женька словно в трансе, словно наблюдая за собой со стороны и не до конца осознавая происходящее, пошла следом. Расталкивая попадающиеся на пути танцующие парочки, словно чумная, словно заколдованная, не видящая и не слышащая ничего другого, она шла и шла, больше не контролируя себя.
Один тёмный коридор, другой. Лестница на второй этаж. Она слышала их шаги и перешёптывания, слышала приглушенный смех. Она могла поклясться, что и влажные звуки быстрых, урываемых буквально на ходу поцелуев она тоже слышала. И тихо, практически неслышно ступая по мягкому линолеуму, заглушающему цокот каблучков, шла на них, как на зов, которому невозможно противиться.
Вскоре послышался характерный скрежет замка и хлопнула одна из вереницы дверей, в полутьме и неясно было — какая именно. Женька сунулась к одной, к другой, и только третья оказалась незапертой. Похоже, лаборантская или подсобка — точно не кабинет. «И откуда только взяли ключи?» мелькнуло в сознании, но моментально рассеялось, как абсолютно в этот момент не важное.
Света уличной иллюминации, льющегося через широкое окно, хватило, чтобы рассмотреть возню прямо на пустом столе у стены. Чтобы понять, что к чему…
