За углом — кинематограф. Вот и он. На стене его остатки обтрепанных пожелтевших афиш. Сейчас в здании расположился госпиталь.
Одно большое окно до половины замазанное белой краской, залито светом. Что там делается?
Колька ловко забрался на выступ фундамента, с которого, шурша, посыпался снег, дотянулся до карниза. Люди в белых халатах, с белой марлей на лицах склонились над столом. Один из них выпрямился и повернулся к окну. Нижняя часть его лица, закрытая марлей, была не видна, только одни глаза, строгие и сосредоточенные, осуждающе уставились на Кольку.
Колька в испуге спрыгнул на землю и пустился наутек. Он бежал до тех пор, пока не начало колоть под ложечкой. Стало стыдно, что он струсил. А еще мечтает пойти на фронт против Деникина, получить карабин, саблю, калмыцкую лошадь, черную бурку и, припав к шее коня, мчаться на врага.
Колька резким движением надвинул на брови шлем. И вдруг… Он обшарил все карманы — раз, другой. Деньги в кармане, а свертка нет.
Круто повернулся и помчался назад. В снегу у окна валялся сверток. Колька обрадовался. Правда, тут же опять взгрустнулось: «Не видать мне теперь коньков, как своих ушей. Да ладно, подумаешь, что ж такого. Не имел никогда и не надо. Не привыкать. А если вдуматься, то, честное слово, не так уж плохо кататься на деревяшках. Совсем даже не плохо». Колька приободрился, подбросил леденец в воздух и поймал ртом. Поправил шинель и, слегка насвистывая бойкий мотив, зашагал дальше.
Одна улица, другая. Низкие деревянные домики. Как они похожи — покосившиеся, в заплатах, с полуразрушенными заборами!
Рассматривая потускневшие вывески, — «Мучная торговля купца 2-й гильдии Хитрецова», «Колбасная братьев Кабановых», «Венские булки и бублики», — Колька остановился. Золоченые деревянные булки и бублики, висевшие над окнами лавки, будили чувство голода. «Хорошо бы сейчас поесть хрустящих, горяченьких бубликов, они так вкусно пахнут… Ишь, чего захотел! «Полный вперед!» — «Есть полный вперед!»
А вот за углом и красный кирпичный дом.
Колька подумал о безухой собаке. «Ведь она теперь уже не на цепи». Он вспомнил оторванную полу шинели и то, как они вместе с Наташей втайне от Марии Ивановны битый час пришивали ее. Теперь он будет осторожнее. Постучит погромче в калитку или бросит камешек в оконную раму, как в прошлый раз. Конечно, осторожно, чтобы не разбить стекло.
Двор пустой. Собаки нет. Тишина.
«Зайду, раз нет собаки». Колька зачем-то снял варежки и взялся за скобу. Странное беспокойство охватило его. Это было тем более непонятно, что он не раз здесь бывал.
Руку обожгло холодное железо.
Не успел Колька войти во двор, как услышал крики и шум позади себя. Обернулся: группа ребят с визгом и гиканьем мчалась за Генкой.
— Сюда, — крикнул Колька, — ко мне! — и, выскочив на улицу, отчаянно замахал руками: — Ко мне, Минор!
Минор круто повернул в сторону Кольки и, подбежав к нему, со страхом оглянулся на своих преследователей. Он часто и порывисто дышал.
— Что с тобой?
— Деньги отобрали! — только и мог выдавить Генка, указывая на оставшихся на углу улюлюкающих ребят.
Он размазывал по лицу слезы и всхлипывал.
— Какие деньги? — удивился Колька и посмотрел в сторону врагов Минора.
То были беспризорники, грязные и оборванные. Они вызывающе приплясывали. Сквозь свист и смех слышались нелестные выкрики по адресу Генки и Кольки.
Колька немного знал этих ребят. Целыми днями они шатались по базару в погоне за добычей. Стоило какой-нибудь неповоротливой торговке пирогами на мгновение зазеваться, как ребята тут как тут. Пирог уже в руке, за пазухой — и пошла суматоха.
Пока в переполохе ловили одного, другие голодной стаей налетали на растерявшуюся торговку, хватали, что успевали, и, на ходу поедая добычу, под ругань, крики и визг всего базара разбегались.
Не всегда эти налеты сходили с рук. Если кто-нибудь из беспризорников попадался, он расплачивался за всех. Били на базаре нещадно, свирепо. За рублевый пирог могли изувечить человека.
Возглавлял опустошительные набеги гроза базара — высокий, костлявый, сутулый подросток с выбивавшимися из-под рваной фуражки рыжими волосами, прозванный Каланчой. Недавний беспризорник, он теперь жил в детском доме. Однако привычки у него остались старые. Он все еще тянулся к своим друзьям и по-прежнему оставался их командиром.
Он умел держать их в повиновении. Беспризорники восхищались его бесшабашностью, строгой справедливостью к ним, боевым шрамом на верхней губе — следом жарких уличных схваток.
— Что случилось, говори толком? — свирепо спросил Колька у Генки. — Причем тут деньги.
— Причем, причем, — разозлился Генка и, вытирая рукавом нос, рассказал, что его послали в аптеку за лекарством и в лавочку за медом.
Беспризорники во главе с Каланчой напали на Генку, намяли бока и отобрали деньги.
— Отцу очень плохо: обязательно нужны деньги. Лекарство в аптеке бесплатно дают, а за мед не заплатишь — не получишь.
