Если бы Горбачев хотел найти у западных партнеров понимание силовых мер подавления сепаратизма Ельцина, эта встреча была бы для него идеальным моментом. Американский президент остро нуждался в советской поддержке резолюции Совета Безопасности ООН, одобряющей ввод войск НАТО в Ирак. Буш прямо сказал, что поддержит шаги Горбачева по восстановлению конституционного порядка: «Мы понимаем, чего вы хотите достичь: сохранить порядок и единство, необходимые для республик». Буш открыто отвергал притязания Ельцина. Единственным исключением, добавил он, было использование военной силы против прибалтийских республик – по этому вопросу американское общественное мнение не позволило бы ему поддержать Горбачева[557].
Но Горбачев занял оборонительную позицию. Возможно, он опасался, что администрация Буша будет действовать против Ирака в одностороннем порядке, без участия СССР, и Горбачев утратит ключевого союзника, поддерживающего план интеграции в новую Европу. Встретившись с Бушем один на один, Горбачев обратился к идее «Нового курса», чтобы объяснить ему собственное затруднительное положение. Подобно Франклину Рузвельту он должен был развеять страхи сограждан перед наступлением хаоса и насилия. Следовательно, «в какой-то степени, нам иногда придется прибегать к методам,
Черняев поражался феномену «двух Горбачевых»: один был фигурой мирового масштаба с поразительным видением, а другой – политиком, связанным внутри страны по рукам и ногам, «без пороха», ходящим по кругу и не способным пустить в ход свою огромную исполнительную власть[559]. По возвращении в Москву Горбачев сказал Шахназарову, что всегда будет править лишь в соответствии с законом и демократизмом: «Я ни за что не встану на путь применения силовых методов, к которым многие меня сейчас подталкивают. Это был бы конец всему». «К диктатуре, авторитаризму, – заключил он, – меня никто не принудит. Я лучше уйду в отставку… Это для меня не просто слова, а твердое убеждение, жизненный принцип»[560]. Тем не менее Горбачев решил не ездить на Запад в течение некоторого времени. Он даже отменил свой визит в Осло на вручение Нобелевской премии 10 декабря. От его имени премию получил высокопоставленный советский дипломат[561].
Пока Горбачев был занят строительством «общего европейского дома», Ельцин и Бурбулис работали над созданием альянса Российской Федерации с другими республиками в пику Кремлю. 19 ноября российский лидер прибыл в Киев, чтобы подписать договор об обоюдном признании и сотрудничестве между РФ и Украинской ССР. Это был краеугольный камень стратегии, которую отстаивал Ельцин, – строить новый Союз «снизу», на базе «горизонтальных» экономических и политических связей между тремя славянскими республиками и Казахстаном. Горбачев знал о целях Ельцина, но не мешал ему.
Украинская республика все еще находилась под строгим контролем партийной номенклатуры, и призывы к обретению независимости исходили только из Западной Украины и некоторых членов Руха[562]. 18 ноября Ельцин выступил с речью в Украинском Верховном Совете. В ней он заявил украинцам, что после трехсот с лишним лет поглощения Украины Российской империей и «тоталитарного режима» Москвы Украина теперь вольна выбирать свой собственный путь. Этой речью Ельцин заявил себя союзником националистов из Руха. На следующий день он подписал с главой украинского Верховного Совета Леонидом Кравчуком заранее подготовленный текст договора и совместную декларацию. Перед собравшимися журналистами Ельцин обвинил Горбачева в концентрации в своих руках «абсолютной» власти. Россия, – провозгласил он, – не подпишет Союзный договор; это план, навязанный «тоталитарным» центром. Вместо этого нужно создать Содружество независимых государств, включающее РФ, Украину и другие республики[563].
По воспоминаниям Бурбулиса, во время поездки в Киев Ельцин находился под сильным впечатлением от брошюры Солженицына «Как нам обустроить Россию?» Солженицын считал русских, украинцев и белорусов единой нацией, разделенной геополитическими бедствиями и иностранными завоеваниями. Он обращался к украинцам: «Братья! Не надо этого жестокого раздела! – это помрачение коммунистических лет. Мы вместе перестрадали советское время, вместе попали в этот котлован – вместе и выберемся»[564]. Ельцин использовал схожую риторику. В то же время российский лидер не оставлял сомнений, что путь к такому объединению нужно мостить после тотального разрушения старого государства и полного признания украинского национального суверенитета.
