Волански еще раскошелилсяна трешку наличкой в дорогу, за что бухой Байки пообещал его взять играть на бубнев свой Бэнкси-бэнд, рок-группу, которую Байки создаст по окончании дела в честьвеликого английского граффити художника, загадочного Бенкси, арт-террориста, который«бомбил» улицы многих городов мира своими остроумными и остро политическими рисунками,и никогда не был пойман.
– И если ты откажешьсяиграть на бубне, то получишь в бубен, – лаконично добавил он заплетающимся языком.
Они еще поговорилипро Бенкси, про его чувство юмора и узнаваемость его работ, про то, как ему удаетсяоставаться инкогнито. Про то, как забавно он вставляет граффити в окружающую среду:городские надписи, знаки, облезлости вместе с его рисунком превращаются в шедевр.Его не поймали ни разу за работой полицейские, интересно почему? Потому что он доскональнопродумывает, как не попасться, или ему тупо везет?
– Все что стоитделать, стоит делать хорошо. Аnything worth doing is worth doing right, – процитировал Байки. – Так говорил Хантер Томпсон. Знаетепро него? Конечно, нет. Вы же не байкеры. Этот дядька, Хантер Томпсон, он в 60-хгодах сделал офигительную вещь. У него самого тогда был старый «ягуар», никакихмотоциклов, он вообще к байкерам никаким боком не относился. Но они, то есть мы,ему были интересны. Всегда у нормальных людей мы ассоциировались со свободой, бунтарствоми настоящим адреналином.
В ту эпоху мотоциклетныхклубов было полно. Чемпионат брутальных названий: «Цыганское жулье», «Неприкаянныечерти», «Охреневшие гуси», «Цинковые очки». Все это были мужики с татуировками,затянутые в кожу, они глушили пиво и гоняли по хайвеям. Но среди них выделяласьодна банда – «Ангелы ада», вот они нагоняли дикого страха на все добропорядочноеобщество. Про них ходили слухи, что они измазывают свою одежду дерьмом, чтоб быладубовее, и насилуют всех женщин, попадающихся им на пути. Газеты то и дело неслипро них чушь в стиле: «кажется, один байкер из, предположительно, «Ангелов ада»,возможно, изнасиловал, якобы, официантку». Ну, вы понимаете, как низкосортные журналистыумеют нагнать страху и туману одновременно. Девки визжали и ждали, когда же к нимзаедут «Ангелы» и начнут насиловать.
Томпсону сталоинтересно, что это за страшилка такая всенародная? У него был друг, бывший «Ангел»,какой-то корреспондент, коллега, короче. Томпсон через него получил вход на байкерскиетусовки. Бесполезно было говорить «Ангелам», мол, здрасте, я журналист, хочу написатьпро вас. Но Томпсон чистюлей не был, он был человеком, нарушающим общепринятые правила.Взяв у издателя аванс за будущую книгу, Томпсон купил байк и целый год колесил с«Ангелами», фиксируя их жизнь. Вместе со стаей он мотался по городам, рвал по трассам,общался за жизнь, курил траву, валялся на газонах, выслушивал от копов тираду просвои права и попадал в кутузку, бывал бит вместе с байкерами, хоронил вместе с ними«авторитетов». Короче, нырнул в проблему с головой. А когда вынырнул, издал своюкнигу. Эта книга стала сенсацией. Он же не просто рассказал, сколько байкер пивавыпивает в день, он копнул глубоко и вырыл причины конфронтации байкеров и американскогообщества – он так понял, что все дело в послевоенной поре.
Кстати, эти черти,«Ангелы», совсем свихнулись от популярности, стали читать о себе новости в газетахза утренним пивом, и научились сдирать деньги за интервью, за съемки. Поэтому потом,когда узнали про книгу, потребовали поделиться гонораром и избили Томпсона до полусмерти.Но ему не привыкать. Это был не первый и не последний скандал в его жизни. Скандал- двигатель прессы. Так он и жил, – закончил Байки свою не последнюю в этот вечеристорию. – В его честь даже термин появился – «гонзо-журналистика», крутой был мужик.Легенда!
– Он еще написалкнигу «Страх и отвращение в Лас Вегасе». Я ее читала, – с улыбкой добавила Мишель.Ты не один здесь знаешь Хантера Стоктона Томпсона.
– Если тебе наскучитэтот болван Айзек, я всегда в твоем распоряжении, – после небольшой паузы с уважениемдобавил Байки. – Ты самая невъебенно крутая!
– Можно было быи без мата, но от тебя, Байки, это звучит не грубо, – Мишель, смеясь, ему кокетливоподмигнула.
– Не дам! – очнулсяАйзек, еще крепче прижав к себе Мишель.
Во сколько разошлись,Айзек не запомнил, водитель Мишель сначала отвез ее домой, а потом вернулся, забравего, Питера и Байки на виллу.
Утро вместо запланированныхшести наступило в двенадцать. Айзек трижды ночью бегал на кухню попить. Жажда быладикая. Выпив за ночь литр воды минимум, он все равно проснулся не до конца протрезвевшийи немного опухший. Разбудил Байки и Волански, сварив всем по большой чашке кофе,и пожарил огромную яичницу.
После завтракаголова еще гудела, хотелось отлежаться дома, но, к сожалению, пора было выезжатьв сторону Италии.
