Тот, кто назвал этот жилкомплекс «Синей Долиной» явно знал толк в черном юморе. Ничего синего здесь отродясь не было. Высокие дома загородили небо, и вся улица была погружена в вечную тень. Густой дым с чадящей неподалеку электростанции заволок последние этажи нескольких домов. Все свободное пространство съел бетон, во дворе не было ни единого деревца или кустика, сплошная серость, типичная весенняя слякоть и липкая грязь на дорогах.
Так и не найдя свободное парковочное место, я заехал на тротуар и прижался к железной детской качели, в которой сидел мальчик в капюшоне. На вид ему было лет десять.
Я вышел из машины, закрыл дверь и услышал отборный мат — на меня ругался ребенок, ему не понравилось, что я оставил машину около его качели.
— Да я на десять минут, — я примирительно развел руками. — Не ругайся.
— Все вы так говорите, — ответил малыш, а потом я секунд пятнадцать выслушивал белый шум.
Я обогнул парковку, удаляясь от озлобленного мальчишки, что продолжал проклинать и крыть меня матом, и зашел в подъезд. Дверь была слегка приоткрыта — магнитный доводчик кто-то выломал. Возможно даже, что сам Гриша. Я вызвал один из лифтов, ждал его минуты три, разглядывая кипу расклеенных объявлений с матричными кодами. Глаз зацепился за один из таких штрихкодов, и мне автоматически прилетела заявка на виртуальный чат с проституткой, а в ушах послышался шепот возбужденной женщины. Я отклонил заявку, выключил распознавание кодов и зашел в кабину лифта, из которой как раз вывалились люди. До тридцать третьего этажа я поднимался меньше минуты.
В холле привычно пахло сгоревшим линолеумом, свистел ветер из пробитого окна. Я пнул смятую пивную банку и прошел в один из длинных коридоров с ровными рядами дверей, ведущих в мелкие ипотечные студии. В конце узкого прохода стояли сотрудники службы безопасности «Всероссийского Сберегательного Банка» — и это меня напрягло не на шутку. Я ускорился, готовясь к худшему.
Они заметили меня и вышли навстречу. Увидели коллекторскую форму, прочли имя с личным кодом-идентификатором. Один из них спросил:
— Григорий Котляров — твой напарник?
— Верно. Что случилось?
— Вы были близки?
— Что за допрос? — я начал закипать. — Какого хрена? Пропустите меня!
Безопасник вытянул передо мной левую ладонь, запрещая проход, и положил правую на рукоятку автомата.
— Тебе туда нельзя, этим делом будет заниматься СБ «ВСБ».
Моя рука чуть дернулась, я очень хотел выхватить револьвер и расстрелять их. Но я удержался и медленно выдохнул, пытаясь успокоить нервы.
За спинами безопасников из квартиры вынесли тело в черном мешке. Моя голова загудела, все мысли прервались, наступило полное оцепенение. Я не верил своим глазам. Мир вокруг словно сузился.
Затем из дверного проема вышел знакомый мне старший инспектор, как всегда недовольный и напыщенный. Валерий Строганов. Он увидел меня и мерзко улыбнулся, получая явное наслаждение от ситуации.
— О, Андриевский! — обратился он ко мне. — Пропустите его.
Безопасники подчинились приказу и отступили к стене, провожая меня взглядом. Я медленно подошел к инспектору. Тот расстегнул молнию на черном мешке, и я увидел бледное лицо Гриши с кровоподтеками под глазами. Меня передернуло. От резко нахлынувшей злобы захотелось разорвать ублюдка-инспектора зубами.
— Кто, кто это сделал?! — прорычал я.
— Не так быстро, господин Андриевский, — надменно ответил Строганов. — Это нам только предстоит выяснить. Я уже сделал соответствующий запрос, сегодня вас отстранят от работы, но только на время расследования. Будьте уверены, — он насмешливо улыбнулся и застегнул молнию на мешке, — мы быстро найдем убийцу. Ну всё, уведите его.
Безопасник взял меня за локоть, но я выбил его руку и, развернувшись, пошел прочь. Вывел на интерфейс настройки слухового импланта и направил волну в сторону инспектора. Вслушался в его диалог с подчиненным.
«А тело куда уносить, как обычно, в переработку?» — спросил один из тех, что держал мешок.
«Рано», — ответил Строганов, — «сначала на диагностику. Проверим его мозги».
Я сам не заметил, как оказался у своей машины. Мелкий паршивец, ругавшийся на меня до этого, резво качался на качелях с довольной рожей. Металлическая спинка его сидения билась о мой багажник. «Лада» отчаянно сигнализировала о повреждениях. Я не обратил внимания на тревожный писк сигнализации в голове и восклицательный знак на интерфейсе — они естественно вторили моему состоянию, душу разрывало пополам. С багажника уже слетела краска, бампер погнулся, а мальчик и не думал останавливаться. Увидев меня, он только сильнее раскачался и еще раз смачно врезался в машину.
Я посмотрел ему в глаза. Он сразу же переменился в лице, взвизгнул, спрыгнул с качелей и убежал. Я схватился за цепи, держащие сидушку, и с надрывом разорвал их. Закричал, упал на лавочку, с психу разбил доски кулаком, схватился за волосы, рыча и воя от переполняющей меня ненависти. Никогда в жизни я не испытывал такого дикого отчаяния. Софт заглушил мой собственный голос белым шумом.
