— Валентин Кириллович! Давайте выпьем за русскую литературу! Нет, за русскую поэзию! Нигде в мире нет таких поэтов, как у нас в России! — неожиданно он несколько сконфузился и, делая вид, что отрезает кусок семги, добавил, — Ваш покорный слуга, тоже стишками балуется.
Едва заметная картавость и малороссийский говор выдавали в комбриге уроженца южной культурной столицы дореволюционной России — Одессы.
Собеседник молчал, не зная как реагировать на откровение комбрига.
Видимо, почувствовав, что чересчур разоткровенничался, хозяин поднял бокал и одним глотком осушил его. Помощник последовал за ним.
Большой глоток ледяной водки, кусок соленой семги и свежая булка с хрустящей корочкой в мгновенье ока изменили атмосферу в вагоне. Молодым мужчинам даже показалось, что тусклый свет электрических лампочек стал ярче.
— Товарищ Ильин, — Яков Блюмкин плотно запахнулся в шелк халата, — пройдут годы, что годы — столетья, а я останусь в памяти людской, потому что обо мне написал великий поэт:
— Каково? — комбриг запыхался, декламируя стихи, — это про меня: «Человек, среди толпы народа, застреливший императорского посла[24]!»
— Яков Григорьевич, Вы думаете, я не в курсе, что германский посол граф Вильгельм фон Мирбах-Харф — ваших рук дело? — помощник Якова Блюмкина Валентин Кириллович Ильин назвал посла полным именем, специально подчеркнув, что хорошо осведомлен о событиях, которые произошли всего чуть более двух лет назад.
— Не обижайтесь, дружище! Лучше скажите, каковы стихи! — На лице Блюмкина большие семитские глаза сверкали от счастья.
— Это Ваши стихи? — поразился Ильин.
— Ну, нет, конечно! Это Николай Гумилев! Путешественник, поэт, вкус безупречный!
— Мне последнее время не до стихов, — мрачно пережевывая рыбу, проговорил Валентин, — у меня с переходом из Коминтерна[25] голова «идет кругом». Когда нас с Ильей Свиридовым Вячеслав Рудольфович[26] в ЧК пригласил работать, я не думал, что придется в Монголии воевать.
— Да ты и не воевал, — перешел на «ты» Блюмкин, — это барышням в Первопрестольной будешь «лапшу на уши вешать» про то, как шашкой махал в монгольских степях. Оба замолчали.
Перед мысленным взором Ильина пронеслись события последних месяцев.
Скоропалительный отъезд из Москвы в Забайкалье в качестве помощника комбрига Якова Блюмкина. Валентин всю дорогу ломал голову, какой из него помощник в боях против барона Унгерна. Комбриг вызывал его к себе редко. Поручения давал из разряда «подай-принеси». Ильин уже корил себя за то, что бросил интересную «живую» работу переводчика в Коминтерне.
Неожиданности начались, когда прибыли на место. Блюмкин провел пару совещаний с начальником штаба бригады и самоустранился от «бригадных» будней. Все дни проходили во встречах с разными людьми. Кто-то рассказывал о жизни в Монголии, китайских частях, расквартированных в Урге. Из числа партизан подготавливались небольшие отряды, которые уходили в Монголию в районы дислокации Азиатской дивизии[27]. Только через месяц Ильин понял, что его начальник прибыл сюда не для того, чтобы командовать бригадой. Их целью была подготовка операции, которая только косвенно касалась разгрома остатков белоказачества в Забайкалье.
То, что Унгерн — только первый этап, Ильин понял, когда отряды стали отправляться в северо-западные районы Монголии, и в их состав входили исключительно местные жители. Втайне от Блюмкина Валентин раздобыл школьную географическую карту Азии. На ней он булавкой накалывал местоположение населенного пункта, название которого звучало при подготовке очередного отряда.
