Алекс для верности осторожно выглянул в окно – никого! Он наклонился над больным и прикоснулся к его виску. Затем быстро подошел к шкафу, вынул что-то оттуда и поднёс к теплящейся свече. В руках у мулата оказалась плоская коробочка хорошей формы из потемневшего дерева без украшений. Он нажал с двух сторон на заднюю стенку – крышка с мелодичным звоном раскрылась. Алекс вздрогнул от неожиданности и тихо выругался – коробка доверху была набита длинноволокнистым душистым табаком, сразу распространившим свой сильный медовый, и вместе пряный запах по всей мансарде.
– Постой-постой! Этого он не сказал. Про табак, то есть… Он сказал – сигареты? – пробормотал пришелец.
Но и «сигареты», вернее, три плотные трубочки тоже лежали сбоку. Алекс удовлетворенно кивнул, бережно убрал табакерку во внутренний карман и застегнул на нём молнию. А затем вытащил из-под левой руки какой-то тёмный предмет.
Пистолет был короткоствольный с глушителем. И потому выстрел, сделанный в мёртвого, никто бы не услышал дальше нескольких шагов. Но человек, что четверть часа назад был жив, снова, словно живой, дёрнулся и сполз на пол, толкнув локтем свою небольшую старую трубку. Она откатилась в сторону и осталась лежать.
Глава 2
– Снег, – фыркнула Лиза. – Пап, ты в окошко погляди! Тоже мне – март. Каждый День мороз или снегопад, да ещё с ветром! Па-ап, ты меня не слушаешь?
– Я слушаю, слушаю. Вполне прозрачный намек. У тебя каникулы скоро, а тут. Я ж тебе обещал – поедем! Слава богу, ты у меня горные лыжи не любишь. И потому: на неделю обязательно поедем. В твой южный Тироль. Будем гулять, писАть помаленьку…
– Пап, я не возражаю на нормальных лыжах, но только вместе.
– Ну да, тоже можно. Но я пару раз…
– Да, но только с тренером.
– Ах, перестань, пожалуйста!
– А что перестань? А кто это у нас два ребра сломал? Кто в прошлом году руку левую и …
– И что особенного! Всего лишь закрытый перелом, даже без смещения.
– Ну вот, ты мне будешь ещё про переломы объяснять!
– И буду. Мы тоже не лыком шиты. Я ведь не возражал, когда мама из тебя лет с трёх врача начала воспитывать. Ну я и наслушался! Хоть я тоже мог…
– Запросто! Я, кстати, всегда физикой с удовольствием занималась. Правда, твои ракетные двигатели – это вряд ли. Вот теперешние анализаторы – другое дело. Ты знаешь, пап, я тоже думаю, всё здорово сложится. Смотри, я уже договорилась в больнице насчёт практики. Могу начать и кончить, когда надо мне самой.
– Как это так?
– Да просто – работа сменная. Я буду выходить вместе с дежурной сестрой. Меня пока одну всё равно не оставят. И в лаборатории идут стандартные анализы. Не важно – когда начать, когда кончить. Ну, вот. Я на месяц там уже заявление написала и «добро» получила. А в отеле могу обзор для курсовой дописать, а ты – статью.
– Отлично, ребёнок. Мне немного осталось.
– Дашь мне потом почитать?
– С удовольствием. Знаешь, Лизок, я на работе как-то упомянул, что ты мои статьи читаешь. Ох, они удивились!
– И как – поверили?
– Ну, пришлось!
– Признайся, твои подумали про меня, что я синий чулок?
– Ты у меня – когда как. То чёрный чулочек, то красный в клеточку. Ты не тушуйся! Я всё помаленьку рассказываю. Что ты собак любишь, например. А также тряпочки с туфельками.
– Ну, пап, разве я должна?
– Ничего ты не должна. Слушай, я совсем не рад был бы… Есть такие мужики, что им обязательно из девочки мальчика сделать надо. Нет уж, увольте!
С улицы раздался негромкий шум велосипедных шин, и снег мягко упал с металлической ограды небольшого сада перед двухэтажным домом в глубине двора.
– Почтальон. Сегодня суббота. Я как раз подумала, что завтра точно из университета ничего не будет. А сейчас… Я пойду – сбегаю.
– Только оденься, ради бога.
– Да тут два шага.
Особнячок, если глянуть на него с улицы, казался небольшим, но это впечатление было обманчиво. Сад уходил внутрь квартала, и дом, обсаженный высокими деревьями, просто утекал вслед за ним. Почтальон в фирменной жёлтой с чёрным куртке на огромном велосипеде лихо остановился перед аккуратной калиткой и быстренько нашпиговал почтовый ящик. «Suddeutsche Zeitung», два больших конверта из светло-коричневой бумаги со штампом университета, три длинных деловых письма с «окнами» и ещё одно небольшое толстенькое с пёстрым кантом по всему периметру.
Девушка выскочила за дверь и побежала к садовой дверце. Ветер, как по команде, стих. Солнце светило уже вовсю. По обеим сторонам дорожки лежал глубокий снег, слегка подтаявший по краям несмотря на державшиеся морозы. В самом деле, без ветра было не холодно. Странно, как здесь в Баварии, в Мюнхене не различишь иногда: то ли зима, то ли лето. В феврале сажают анютины глазки, травка видна. Снега нет, или немного, чуть-чуть. Только не в этом году!
– Ну, вот мои долгожданные. Одно из клиники, другое – от профессора. Действительно, можно ехать. А это тебе. Потом расскажешь, ладно?
