На этом дело не закончилось. Его жестокое обращение или мое, по отношению к нему. Часть меня ждала, что он причинит мне боль, чтобы я могла отомстить. Его жестокое обращение со мной подпитывало мое собственное.
Он подзывал меня к себе и ожидал, что я буду стоять там, принимая его удары, и я бы стоялa там и позволялa ему бить меня, позволялa ему избивать меня. Через некоторое время он прекращал и убирал кулаки от моего лица, быстро сообразив, что я все еще не могу выходить из дома, чтобы выполнить поручения, которые он от меня требовал.
Если бы он был здоров, я уверенa, что за этим последовало бы изнасилование, у него не раз возникал стояк. Это вызывало у меня отвращение и подпитывало мою ненависть.
Я подождалa, пока это избиение закончится, затем подошлa к кухонной раковине, схватил первый попавшийся нож и вонзилa его ему в спину. Он даже не пошевелился, и я сделалa это снова. В общей сложности, три пореза шириной в полдюйма и глубиной около дюйма, из которых кровь капала ему на рубашку. Я даже не потрудилась перевязать ни их, ни то, что последовало за ними. Я не могла выдать того, что происходило
Ночью, пока он спал, я просовывала в них пальцы или проводила по шрамам, по тем, что постарше.
Однажды я так разозлилась на него за то, что он так мирно спит, что воткнула в него канцелярскую кнопку, синюю, которая лежала на моей тумбочке, туда и обратно, сколько душе угодно – каждый раз, когда я это делала, его плоть щелкала, и это, казалось, успокаивало меня. Там, должно быть, были сотни крошечных кровяных точек.
В то утро он разбудил меня не так, как обычно, не требуя, чтобы я отвела его в ванную, чтобы с ним не случилось несчастного случая, нет, в то утро я проснулась от того, что он душил меня своей рукой. Больше всего меня удивило, что у него нашлись рычаги, позволяющие ему это сделать. Он редко говорил о своей силе, если только не использовал ее для того, чтобы оскорбить меня. Он всегда требовал, чтобы я все делалa за него, утверждая, что сам он на это не способен.
Я легко высвободилась из его объятий, просто соскользнув с кровати подальше от него.
- Ты такой тупой. Кого, черт возьми, ты собирался позвать на помощь после того, как убил меня? Не слишком сообразительный, придурок.
Я вышлa из комнаты, не дав ему ответить. Я надела пальто и вышла из дома, чтобы спастись от него. Что бы ни случилось потом, это полностью зависело от него – или, так сказать, от матраса.
Я пожалела об этом в ту же секунду, как вернулась в комнату тем вечером. Он снова лежал на полу, снова упав с кровати, в луже мочи. Он был в ярости.
Я боялась подходить к нему близко; я знала, что это наверняка будет жестокая взбучка. Поэтому я старалась избегать этого как можно дольше. Я повернулась и ушла от него; пошла на кухню готовить ужин. Я подумала, что, может быть, он подумает о еде и захочет есть; может быть, это отсрочит неизбежное.
Я стукнула тарелкой с едой перед ним, поставив ее на прикроватную тумбочку.
- Если я подниму тебя с пола, ты причинишь мне боль?
- Нет. Просто подними меня на хрен.
- Если ты только подумаешь о том, чтобы причинить мне боль, я выброшу твою еду и оставлю тебя лежать на полу.
- Просто подними меня на хрен, сучка.
- Тебе повезло, что это не задело моих чувств.
- Неважно, - пробормотал он.
Я без происшествий усадилa Мэтью в кресло и подкатилa его к тумбочке, чтобы он мог забрать свою тарелку. Я повернулась, чтобы пойти приготовить себе что-нибудь, когда тарелка ударилась мне о затылок. Я упалa на пол прежде, чем понялa причину боли. Я потерялa сознание; помню, как очнулась, не сразу сообразив, почему я оказалась на полу.
- Что за хрень?
Я потрясла головой и почувствовалa такую сильную боль, какой никогда раньше не испытывалa. Я упалa лицом вниз на деревянный пол. Кровь, вытекавшая из моей головы, стекала по лицу, заливала глаза и высыхала прежде, чем я очнулась.
- На вкус это было дерьмово.
Он пожал плечами, совершенно не удивленный тем, что сделал.
Я почувствовалa, как пальцы коснулись раны на моем затылке. Она была глубокой; слишком глубокой, чтобы затянуться, я зналa, что мне нужно наложить швы. Я собралась, не сказав Мэтью ни слова, и поехала в отделение неотложной помощи, где сидела, кипя от злости. Мне нужно было причинить ему боль.
Если до этого было плохо, то после этого стало еще хуже, я не могла даже смотреть на него. Я вернулась домой с шестнадцатью скобами в затылке. Мне пришлось солгать медсестре, когда она с испуганным видом расспрашивала меня о том, что произошло. Я почувствовала себя неловко. Я знаю, что могла бы обратиться в полицию, возможно, мне следовало это сделать, но я тоже сделала ему кое-что, чего не могла объяснить.
Я вернулась домой, и он сразу же начал звать меня. В тот момент я не могла заставить себя войти в комнату, поэтому селa на диван и слушалa его, пока он не замолчал.