На этот раз я приготовилась занять себе лучшее место и не зевать. Но не только я. Мы оравой влетели в комнату, Юлька, Наташка и Ирка заняли кровати у стены, а мне досталось место рядом с Машкой. Такому соседству я не очень обрадовалась, но куда деться.
Комната оказалось большой и пустой, словно казарма. Стены с масляной краской до половины, железные койки и байковые одеяла. А главное! Стульчики из детсада. Все это вызвало во мне стойкое чувство стыда, и не только во мне.
— Куда нас привезли? — пошли недовольства.
— Черте что? Они хотят, чтобы мы ВСЕ спали в одной комнате?
— Я отказываюсь здесь спать! Пусть ищут другой корпус! Это не моя вина, что мы приехали раньше!
Громче всех выступали Юлька-аристократка и Машка. Раздражение набирало обороты.
— Надо сходить к руководителю! Пусть меняют помещение!
— Надо сходить! Надо сходить! — но выступающие девчонки никак не могли решить, кому это поручить.
Уж точно не мне. Я, конечно, для солидарности делала недовольное лицо, но меня и с места бы никто не сдвинул.
— Надо! Надо!
Пару раз открывалась уже дверь, но затем закрывалась в нерешительности. Звучали обвинения с адрес большинства, что нельзя оставлять это дело просто так. В итоге, Машка решилась:
— Я пойду! Я не собираюсь оставаться в этом сарае! Лучше буду спать под открытым небом!
И эта перспектива мне понравилась! Ночь! Под открытым небом! Я знала, КТО очень быстро окажется рядом.
Машка вышла, но через пять минут вернулась.
— Ну? Что? — обступили ее девчонки.
— Да ничего. Сказали, уже поздно что-то решать! Говорила же, нужно всем идти!!!
— Я всё равно не собираюсь здесь ночевать! — заявила Юлька.
— Это же клоповник какой-то! — вторила ей Наташка
— Вы как хотите, но я в этой комнате не останусь! — Ирочка тоже выражала свое мнение.
— Нужно просто всем вместе устроить бунт. Но именно всем! — предложила Машка.
Ради ночи я готова пойти и на бунт.
— Именно так и нужно сделать! — поддержали девчонки.
Они еще долго кричали, но на пороге появился сам Владимир Николаевич.
— Мы здесь не останемся! — это вызвало новую волну протеста. — Верните нас обратно! Мы будем спать на улице!
— Девочки! Уже поздно, ночью никто не поменяет нам помещение. Давайте сегодня поспим здесь, а завтра обсудим, — Владимир Николаевич объяснял все спокойно.
— Везите нас назад! Нам здесь не нравится!
— Билеты у нас только на определенное число, поменять их не получится.
— А нас не волнует! Мы хотим нормальных условий!
— Вы устали, перенервничали. Вам здесь обязательно понравится.
Я поражалась его выдержке. Моя мама давно бы уже дала всем по мозгам. Как треснула бы указкой по стенке, все бы и успокоились…
— Мы объявляем бунт!!! — заявила Машка
— Давайте соберемся в холле и обсудим, — Владимир Николаевич был абсолютно невозмутим. — Мальчики тоже должны участвовать.
А он умный… Мальчики…
— Как хотите, но мы от своего не отступим!
Мы все направилась в холл, а я не представляла, как девчонки с тем же напором смогут выступать при парнях.
Холл оказался большой комнатой с серым ковролином и с теми же детсадовскими стульчиками по периметру. Я представила на них парней. Ладно, мы девчонки. А они-то по 180 и выше.
Парни молча вышли из своей половины и встали поодаль. Антон, Рома, Гера, остальные за ними.
Антон с отрешенным видом стал слушать девчачьи визги, показывая, что терпеливо ждет окончания спектакля. Рома невозмутимо принимал все, что бы ни происходило, а Гера испытывал совершенно другие желания. Он вообще не интересовался происходящим. Я случайно встретилась с ним взглядом и почувствовала пульс в области легких.
— Мы будем ночевать здесь, пока нас не переселят! Мы будем ночевать в холле! — кричала Юлька.
И я уже нарисовала картину: все спят вповалку…ночь… темно… Гера окажется рядом со мной. И что делать? Мы явно не будем спать…
Я чуть отступила назад, понимая, что сейчас он следит за каждым моим шагом. Требования, истерики, визги, крики, одни и те же увещевания Владимира Николаевича вдруг стали фоном для меня, и на этом фоне я смотрелась как нельзя лучше. Юлька плакала, ее глаза некрасиво покраснели. Наташка выкрикивала требования голосом, который из капризного стал омерзительным. Даже Ирочку перекосило, она потеряла свою симпатичность. Быть спокойной среди обезображенных истеричек!!! Что может быть лучше?!
Я сделала еще шаг назад и села на стульчик. То и дело поднимала на Геру глаза, но смотрела не в лицо, а просто, рассеянно, на тело. Поморщилась от визгливого выкрика.
— Ты чувствуешь? — спросила его мысленно.
— Чувствуешь, — ответила за него. — Ты должен это чувствовать. И ты будешь помнить меня всю жизнь. Постоянно.
Гера казался растерянным, хотя я видела только его темный силуэт на фоне желтых электрических лампочек.
— Ты будешь помнить меня всегда, — продолжила ему внушать. — Всю жизнь.
Девчонки своего не добились. Они сдались. Сначала на их лицах проступила усталость, а потом желание просто пойти спать.
Я проснулась и, лежа в кровати, смотрела в потолок. «Подъем» еще не скомандовали, было время подумать, но воспоминания о вчерашнем вызывали стыд.
