Мы почти дошли до пляжа, как Галя благоговейно подняла глаза к небу, затем наклонилась ко мне и прошептала на ухо:
— Сзади Антон! Ах… Такой лапочка!
Я удивилась. Не знала, что на Антона ТАК реагируют. И в этот самый момент Антон окликнул МЕНЯ по имени. О, да! Когда Галя мечтала о нем…
Я обернулась, остановилась и подождала, когда Антон поравняется с нами.
— Нам с Ромой нужно сочинить стихотворение, — сказал он. — А так как ты соображаешь по литературе, мы решили, что сможешь нам помочь.
Я обратила внимание, что Антон обращается только ко мне. Вежливее было бы сказать «нужна ВАША помощь».
— Хорошо, — усмехнулась я. — И на каком этапе вы остановились?
— Сейчас покажу, — Антон открыл записную книжку и подошел ко мне ближе. Я не знала, как это понять. Вроде бы ясно: стихотворение — предлог, а я ему нравлюсь, но в то же время Антон подчеркивал, что это только стихотворение. От него веяло холодом. Но я тоже приблизилась, якобы заглянуть в листок.
Антон прочитал пару четверостиший и сказал:
— А вот тут у нас проблемы, не знаем, что дальше писать.
— Хм… — ответила я многозначительно и сделала вид, что задумалась.
Но, конечно, не собиралась этого делать. «Не писал стихов и не пиши» четко было вбито в меня с детства, да и вообще отрицание всех видов творчества. Я хорошо помнила выражение лица Нины Петровны, когда ей кто-то приносил стихи или другие душевные порывы. Разочарованно-омерзительное. Так что лучше быть инженером, бухгалтером, врачом, домохозяйкой или просто выращивать цветы на балконе, но только, не дай бог, думать, что у тебя есть талант!
Я собиралась помолчать минуту, а затем сказать, что ничего не приходит в голову, и спокойно отойти от Антона, но Рома вдруг начал говорить о лагере, о предстоящих выступлениях, о концертах, и мы вчетвером двинулись дальше. Антон поддержал тему Ромы, тоже начал рассказывать что-то умное, а я не могла выдавить из себя даже элементарного. Всегда восхищалась умением людей говорить то, что никому не интересно.
Дойдя до пляжа, но так и не сказав ни слова, я остановилась, повернулась к ребятам и вежливо им улыбнулась, собираясь с Галей от них отделиться. Их лица выразили растерянность.
С Галькой мы искупались, вылезли на берег и легли на полотенца. Через какое-то время Антон снова позвал меня:
— Так ты будешь нам помогать?
Я обрадовалась приглашению и рассмеялась:
— Буду. Но не уверена, что смогу помочь.
Оставив Галю, я подошла к их навесу и села перед ними на песок. На этот раз решила что-нибудь обязательно придумать, но Антон с Ромой начали говорить о другом, перескакивали с темы на тему, обсуждали все, что можно, но только не то, зачем позвали меня.
— Мне нравится одно стихотворение, — вдруг наконец-то сказал Антон, и я подняла на него глаза. — Собираюсь прочитать его на концерте.
— Расскажи, — я наконец-то что-то произнесла.
Стихотворение? Чтобы люди рассказывали стихотворения? Разве это не возбраняется? Вчера, когда читала Гале «Гордым легче», я боялась, что кто-нибудь услышит, пройдет мимо и услышит, а потом поднимет меня на смех.
— Плевки! — продекламировал Антон и начал читать Маяковского, но ничего из того, что бы касалось лично его.
Это да, никто никогда не говорит о том, что чувствует. И это правило, которое нельзя нарушать! Мы учили много стихов, я тоже могла что-то прочитать Антону, но все, что помнила, что нравилось, касалась лично меня. А об этом нельзя говорить.
Получалось, я не знала ничего, что можно рассказать в компании.
— Ты совершенно нам не помогаешь, — закончив читать, Антон сделал мне замечание. — Только сидишь и улыбаешься.
Я почувствовала укол.
— Ничего не могу с собой поделать, — засмеялась, скрывая реакцию. — Не сильна в сочинительстве.
Антон улыбнулся: «Симпатичная, но глупая, и с ней не о чем разговаривать». Почему-то показалось, что он подумал именно так.
— Что ж! Пора и поплавать! — поднялся Антон со скамейки и посмотрел вдаль. Он уже определил мое место в мире и пересмотру эта оценка не подлежала.
Стало больно. Вместе с остальными я вскочила, подлетела к Гальке и потянула ее к морю, не заботясь, желает она купаться или нет. Хотелось сбежать от боли, от уколов, от слов и мыслей Антона, влететь в море с тысячами брызг. Словно они могли защитить меня.
Я заплыла как можно дальше, ощущение глубины и опасности, показалось, могло переключить мои мысли. Помогло. Я повернула назад, к берегу, доплыла до места, где, по расчетам, должна достать дна, резко опустила ноги и… дна не нащупала…
