Я вдруг поняла, что три месяца запрещала себе о нем думать, забивала мыслями о других, но теперь трех месяцев словно не существовало. Ну, и пусть он гуляет с кем хочет! Какая мне разница, та, или эта. Ну, похвастается перед парнями, почувствует себя крутым.
Вдруг страшно захотелось пойти в лес на поляну. Вступив на тропинку, ведущую к ней, я почувствовала, что возвращаются уже не просто воспоминания, а МЫСЛИ прошлогодней давности: как Саша приедет в поселок, как мы придем именно сюда, и много-много вариантов этого события. От воспоминаний, прежних представлений я вдруг испытала РАДОСТЬ! Легла на траву, долго смотрела в небо и думала, что если бы кто-то увидел меня сейчас, решил, что сошла с ума.
Вечером мама спросила:
— Ну? Что опять о Саше думала?
За секунду вся радость спала. Да, думала! Разозлилась про себя. И что? Я постоянно о ком-то думаю!
Мама желала вытащить из меня последние остатки влюбленности, да и я себе говорила, что думать о нем нельзя. Так что? Если я от этого счастлива?
— Не думала я ни о ком! — ответила обиженно и ушла.
Я чувствовала, что от этого НЕЛЬЗЯ избавляться. Если избавлюсь, что-то потеряю. Потом пришла кошка, которая тоже была прошлым летом. Странно, ни осенью, ни зимой я о ней ни разу не вспомнила, но кошка не забыла меня, подошла, стала ласкаться, а затем и снова сопровождать везде, куда бы ни пошла.
— Кто же ты такая? — почему-то не покидал меня вопрос. Что-то в этой кошке было не так. На ум приходил только рассказ, прочитанный в детстве, когда умерший человек, возвращался домой в образе кошки.
Но у меня-то никто не умирал…
С Герой мы еще раз искупались, вышли на берег, я легла на свое полотенце, а он было собрался рядом, как я резко почувствовала, что мне ПЛОХО!
Господи! Когда ж ты от меня отстанешь? Не выдержала, взглянула на него с этими мыслями, и, возможно, так выразительно, что Гера посерьезнел, замер, а затем поднялся и ушел. Куда, я даже не посмотрела, испытав невероятное облегчение. Будущее не особо интересовало: что выйдет из этого, будем ли дальше разговаривать или ссориться. Окружало только настоящее, и в нем я испытывала наслаждение, будто снова могу дышать. Теперь я слышала звуки моря, закрытыми глазами чувствовала целое небо над собой. Я снова жила!
— Почему в лагере ты не ходила на занятия? — в тридцатый раз спросила мама.
Шел уже сентябрь, на даче мы собирали смородину.
— Не ходила.
— Я для чего тебя туда отправляла? Заниматься физикой и математикой!
Но мама не злилась. После приезда я три дня без устали рассказывала ей про лагерь, и она должна была понимать, что там… не до математики.
Рассказывая, я входила в подробности, вспоминая всё новые и новые нюансы, да так, что иногда ощущала: я не знаю, где нахожусь. Будто еще там, в лагере. Закрывая глаза, я «видела»: вот, руку протяни, тут наш корпус, залив, закат, сухая трава, песок, всё в деталях. Открывая, замечала листья смородины, пожелтевшие, увядшие. Четкие прожилки на них говорили, уже…ОСЕНЬ.
Как осень? Я не понимала, ведь, уезжая в лагерь, была на сто процентов уверена, осени не будет. Причем никогда! Я ехала В ЛЕТО, и оно обязано длиться вечно. Но листья смородины поражали своей реальностью и… абсолютной ненужностью.
— Эй! — иногда мама отвлекала меня. — У тебя глаза, как та смородина!
— В смысле?
— Они тусклые… Не могу объяснить, словно не отражают, как обычно, а наоборот, поглощают свет… Всё поглощают… И зрачки расширяются, расширяются… А потом из черноты откуда-то уже смотрят… Это ненормальный взгляд… Сумасшедшего…
Я пыталась прийти в себя, скинуть, как морок, воспоминания. Только что-то в них было не так… но что, не могла нащупать.
— Ты забыла Сашу? — мама, конечно, интересовалась моей «любовью», вернее, ее благополучным разрешением.
Я задумалась.
— В один момент он пропал. Как-то решила о нем подумать, а потом обнаружила, что ничего не помню. Вернее, как бы помню все, но в этом чего-то не хватает. Как будто его не существовало или… в общем… странное ощущение. Хотя так оно и есть, особо нечего вспоминать.
— А что ты чувствуешь к Гере? — спросила мама.
— Не знаю, — ответила ей честно. — Он для меня как два разных человека, одного из которых я терпеть не могу, а к другому, не понять, что чувствую.
Первого сентября я пошла в школу. Парты, кабинеты, астры.
— Это последний год… Потом будете скучать! — доносилось со всех сторон, но мне почему-то казалось, что по школе я скучать не буду.
