— Не успела, — хихикнула егоза, — мама с бабушкой и сестрами сейчас в обители заняты массовой зарядкой лечебных артефактов и варкой эликсиров для армии, а с отцом я как-то не очень-то общаюсь.
— Вот и замечательно! Не вздумай никому об этом рассказывать! Это очень важно.
— Почему? Я думала вам, с Дианкой, за этот подвиг как минимум ордена дадут. А я, в свою очередь, хотя бы близостью к этому героическому деянию понаслаждаюсь. — Весь вид Маринки показывал ее явную озадаченность подобным моим внешне совсем не логичным требованием.
— А о возможной кровной мести ты позабыла? Тем более, мы ведь снова греков сбили. А у греков, как ты уже сама видела, с этим делом все очень сурово. — Клянусь, заранее я даже и не обдумывал обоснования на тему, почему нельзя рассказывать окружающим о сбитом нами летуне. Как-то просто в голову не приходило, что это понадобится. Но, вроде бы, отговорка получилась что надо.
Упс, еще и Система меня за такую быструю соображалку неожиданно премировала: Разум +1. Реально не ожидал. Или это она меня таким образом предупреждает, что мои разговоры про кровную месть могут оказаться вовсе не беспочвенными?
— Так не просто так ведь сбили, а на войне, — попыталась еще чуточку упорствовать ущемленная в лучших своих мечтаниях романтичная девица.
— Так в том кафе мы, школьники, вообще, свою жизнь от нападения квалифицированного боевого мага защищали. И, хоть сколько-то подействовало такое обоснование? Восток вообще дело тонкое, а тут, у нас, в городе, наверняка еще агенты ромеев присутствуют. Не хотелось бы снова просыпаться ночью в своем доме от запаха гари, если не еще чего похуже.
— Я все поняла, — посерьезнела моя одноклассница. — И все же обидно за свой подвиг никакой награды не получить вовсе.
— К черту награду! Жизнь моих родных мне дороже. Кстати, и тебе тоже стоит поберечься. Ты же с самого начала засветилась в нашей компании.
— Да поняла я, поняла, — взмолилась Мухина, глядя на мое очень серьезное выражение лица. — Если кто-то откуда-то что-нибудь и узнает, то точно не от меня.
Я уже собрался тем же разворотом отправляться к Дианке (хотя, тут еще бабушка надвое сказала, все же в их военный городок всяких просто прохожих не допускали), когда Маринка остановила меня своим вопросом:
— Ваня, а что ты завтра делать запланировал? Могли бы просто с тобой где-нибудь прогуляться.
Мозги даже просто обдумать это предложение не успели, как губы мои, практически сами собой произнесли:
— С удовольствием.
Дальше только осталось обговорить время и место встречи. М-да уж, так-то все и вовсе не плохо вышло, но с шалящими гормонами определенно что-то нужно делать. Может, в магической лавке имеются какие-нибудь артефакты или пилюли от менталистов, снижающие эти проявления полового влечения?
А с КПП на входе в военный городок у меня и вовсе все само собой разрешилось. Пока шел дотуда, внезапно вспомнил про разговорник, одна половина которого так и осталась лежать с момента окончания полета в моем кармане. И, что характерно, второй кусочек этого парного артефакта Дианка мне так и не отдала. Понятное дело, что это вовсе не громкоговоритель, тем более изготовленный мной, когда у меня соответствующего класса даже близко не было, потому я даже придумал эти половинки сделать в таком виде, чтобы их можно было в уши вставлять. Но вообще, и когда они лежали, к примеру, в кармане, речь от них, пусть и заметно слабее, но на расстоянии пары-тройки метров была слышна вполне отчетливо. Так что извлек свою половинку разговорника и просто позвал в нее:
— Диана, ты меня слышишь? Если слышишь, ответь, пожалуйста.
И буквально через несколько секунд послышалось ответное:
— Это Антонина Викторовна, мама Дианы, дочка сейчас в ванной моется. Что ей передать?
— Это Иван Жуков, — на всякий случай представился я. Мало ли, мама не знает, откуда у дочи столь занимательный артефакт, — это хорошо, что именно вы сейчас взяли разговорник. Не могли бы вы, Антонина Викторовна выйти сейчас на минуточку к КПП вашего поселка?
Ну, хоть с кем-то можно не вилять словами, выдумывая обоснования для того, чтобы запретить хвастаться нашей совместной победой. При упоминании имени Мартина Сергеевича и его пожелания в мой адрес эта все понимающая не хуже меня самого женщина только глаза ненадолго прикрыла в знак полного принятия высказанного ей через меня пожелания.
— Не сомневайся, Ваня, с Дианкой я поговорю. Важность запрета на разглашение данной информации осознаю, уж Мартин ничего просто так требовать точно не станет. А о награде тоже можешь не переживать: за ним, как за великим князем, не заржавеет. Просто, возможно, придется немного подождать.
Вот и далась им всем эта награда! Поневоле вспомнились бессмертные Филатовские строчки: «Ишь, медаль!.. Большая честь!.. У меня наград не счесть: Весь обвешанный, как елка, На спине — и то их шесть!..». Точнее, я не генерал и наград пока не имею, но и так уж сильно их вовсе не жажду. Тщеславие — это точно не мой грех.
