высился гранитный Храм Иисуса, по своему виду напоминавший крепость,
рядом располагался Пчелиный дом - резиденция апостола Янга, а дальше -
Львиный дом, где жили его 22 жены.
К тому времени, когда в Европе началась вторая мировая война, к этим
достопримечательностям добавился университет, оперный театр, а также
небоскреб, где билось деловое сердце мормонского рая.
Открытку с изображением этого небоскреба, а также фотографию
своей жены с двумя детьми и карманное издание Книги Мормона,
преподобный Алистер Джеймс взял с собой на войну. Преподобный он был,
потому что у мормонов все мужчины считались священниками, а на войну он
ушел добровольцем в поисках заблудших душ, которых нужно было вывести
на путь истинный.
К этому времени судьба Германии, в общем, была решена.
Поучаствовать в военных действиях ему так и не довелось, но он особо и не
переживал по этому поводу, ведь он приехал в Европу не стрелять, а спасать.
После войны в раздавленной и униженной Германии было много
растерянных людей, которые нуждались в духовной опеке, еще больше таких
людей было среди военнопленных и рабов, угнанных из покоренных стран на
принудительные работы в Германию.
Теперь им предстояло вернуться на родину, но среди жертв могли
укрываться и палачи, поэтому оккупационные власти свозили их в лагеря для
перемещенных лиц, где их лечили, кормили, а заодно и выясняли кто они и
откуда. В администрации такого лагеря и служил Алистер Джеймс.
Он был добрым застенчивым малым, может быть слишком наивным
для своих тридцати лет. Он думал, что рабы Рейха встретят его как
освободителя с распростертыми объятиями, а они смотрели на него
затравленными зверьками и все время норовили улизнуть из лагеря. Это
были в основном девушки с Украины. Старшей, здесь в лагере, исполнилось
семнадцать, а младшей не было еще и двенадцати. Все они работали на
тяжелых работах и выглядели как потухшие лампочки, и только одна
светилась каким-то воспаленным огнем. Это была четырнадцатилетняя Галя
Биленко, которую увезли с Волыни в конце войны.
В Германии она работала штамповщицей на фабрике, где делали
артиллерийские снаряды. Работала по десять часов в день без выходных,
питалась картошкой и гнилой капустой, и при этом сохранила свежесть и
жизнерадостность.
С Алистером она всегда здоровалась по-английски с чудовищным
акцентом: "Хай ду ю ду, дядьку!", делала книксен, и в глазах у нее так и
прыгали смешливые чертики. А преподобный, длинный и нелепый как
строительный кран в стаде овец, в ботинках сорок пятого размера и в кителе
"с младшего брата" прятал голову в плечи и старался как можно быстрее
пройти мимо девушки, которая ему нравилась.
Иногда к Гале приходила немка средних лет с потертой клеенчатой
сумкой, и они подолгу разговаривали по-немецки, сидя на лавочке возле
барака. Их свидания всегда заканчивались одинаково: женщина доставала из
сумки сверток и протягивала девушке, та целовала ей руку, и они
расходились.
Алистеру очень хотелось узнать об этой Гале как можно больше, но
между ними было два океана, не Атлантический и Тихий, а возрастной и
языковый. И тогда преподобный призвал на помощь Всевышнего, который, в
некотором роде, приходился ему родственником, ибо Алистер Джеймс по
материнской линии был праправнуком легендарного Бригэма Янга.
Он пошел к коменданту лагеря и сказал, что хочет выступить перед
интернированными с проповедью. Комендант, как истинный американец, и
сам был не прочь послушать слово благодати. И вот воскресным утром
обитатели лагеря и администрация собрались на площади, где ежедневно
проходили переклички. Алистер взошел на кафедру, сколоченную из ящиков,
и заговорил, сначала тихо, потом все громче и громче. Речь его с английского
на русский переводила польская еврейка из Красного Креста по фамилии
Меламед.
Алистер вывалил на головы бедных детей мешанину из библейских
историй и кельтских сказаний, которой его кормили в школе, дома и во время
воскресных собраний. Время от времени он открывал свою книжонку и
зачитывал цитату, так что каша получалась с гвоздями. А напоследок он
выдал фирменный постулат о том, что каждый смертный может стать богом,
и для этого вовсе не обязательно погибать на кресте - достаточно накопить
нужное количество добрых дел.
Дети ровным счетом ничего не поняли из того, что говорил длинный
американский поп в армейском кителе, но он так махал руками, так страшно
таращил глаза, что многие из них к концу проповеди плакали. Они, конечно,
плакали о своем, просто время и место подходили для этого как нельзя
лучше, но Алистер думал, что заронил в их души искру веры и ощущал себя
немного богом.
Несколько раз он останавливался, и искал взглядом ту, ради, которой
все это затеял, но не находил. После проповеди он спросил пани Меламед,
где та лучезарная девочка, которая здоровается с ним по-английски, и
переводчица ответила ему, что к Гале Биленко приходила ее немка, после
чего у нее произошел нервный срыв.
Пани Меламед привела к нему Галю на следующий день, но это была
уже не та sunny girl, при виде которой у Алистера учащалось сердцебиение.
За два дня она превратилась в перегоревшую лампочку, как все русские
