Ты правильно поняла. Сопляк захотел всемирной славы и признания в обмен на свою душу, естественно. Кто ж знал, что он умрет от тропической лихорадки, через две недели? И тогда я решил развлечься, - я до конца не могла поверить в правдивость слов, но изменения в лице Данилы, которым позавидовали бы любые спецэффекты из фильмов ужаса, убеждали меня, что это правда. Хорошо, что я редко поддаюсь эмоциям, пытаясь найти логическое объяснение всему происходящему, но даже мои нервы не выдержали. Меня начало знобить, я медленно выдохнула, стараясь не поддаваться панике.
И… А что же теперь будет со мной? Ты убьешь меня?
С чего ты взяла? Зачем мне убивать столь желанную смертную? Я дорисую твой портрет, и ты навечно останешься в моей коллекции… Вернее, твоя душа, - хладнокровие, с которым были сказаны последние слова, повергли меня в шок.
Зачем тебе моя душа? Зачем убивать меня?
Да что ты заладила про убийство! – раздраженно бросил мужчина, окидывая меня ледяным взглядом. - Я предлагаю тебе вечную жизнь. Я запечатлел твой лик на холсте, а когда закончу, ты будешь навечно принадлежать мне. Только подумай: вечно молодая, неподвластная времени и смерти. Я сохраню тебя, ты станешь жемчужиной моей коллекции.
Так все остальные картины… Это женщины, живые женщины, которые заперты там?
Я всегда знал, что ты умная девочка.
А… а что будет, если я откажусь?
Хм, дай-ка подумать… Что случается со смертной, которая рискнула разделить ложе с демоном? – Данила, если я теперь вообще могла его так называть, притворно закатил глаза, будто, и правда, задумался, - Ты умрешь. Медленно и мучительно. Сойдешь с ума, продолжая желать меня, понимая, что ни один мужчина не сможет дать тебе того, что даю я.
Проклятие, он был прав! Я понимала это даже сейчас - одна мысль о разлуке с любовником отдавалась болью во всем теле. Данила тем временем сжал мое лицо в своих ладонях и прошептал:
Но я не позволю этому случиться. Жаль, если такая изысканная красота пропадет. Я сохраню тебя для себя, навечно.
Мое сердце забилось чаще, и хоть я понимала, что эти слова вряд ли походили на признание в любви, собственнические нотки, прозвучавшие в его голосе, давали мне надежду.
Считайте меня слабохарактерной влюбленной дурочкой, но я уже не могла представить себя без этого мужчины. Он был словно одержимость, наваждение, я не могла думать ни о чем другом, лишь он занимал все мои мысли. Пусть он будет хоть самим Дьяволом, я останусь с ним и сделаю все, чтобы находиться рядом как можно дольше. Прижимаюсь к его губам, поцелуем показывая свою покорность. Данила подхватывает меня на руки и медленно опускает на кровать, раздвигает ноги, накрывая мое тело своим, заставляя забыть обо всем на свете. И я растворяюсь в его порочных движения, пока не остается ничего, кроме чувственного голода, который мы оба пытаемся утолить. Я шепчу откровенные признания, кричу, умоляю, чувствуя, как Данила резкими толчками врывается в мое изнывающее от желания тело, пока неконтролируемое наслаждение не взрывается глубоко внутри, обжигающей волной.
Моя, - рычит, уткнувшись в шею, впиваясь зубами в нежную кожу, будто выжигая клеймо. А я лечу в бездну, ощущая себя самой счастливой женщиной на свете.
***
Я проснулась перед самым рассветом. Обессиленная, уставшая от плотских утех.
Одна мысль не давала мне покоя, терзая разум. Она мешала спать, раз за разом напоминая о себе. Поднявшись с кровати, я тихо вышла из спальни, направляясь в комнату, где Данила хранил свою коллекцию.
Я долго стояла, вглядываясь в портреты женщин, которые когда-то были любовницами моего мужчины. Наверное, он испытывал к ним привязанность, раз решил запереть в этих холстах, навсегда оставив при себе.
Я зажмурилась, чувствуя, как дикая, сродни совсем недавно испытанной мною страсти, ревность накрывает с головой, опуская на дно безумия. Я не хочу быть жемчужиной, я хочу быть единственной в ЕГО коллекции.
Спустя пару минут я уже зажигала огонь, равнодушно взирая на испуганные глаза моих соперниц, устремленных на меня с полотен.
Ника, - услышала я негромкий оклик позади, обернулась и увидела в дверях Данилу.
Ты понимаешь, что они живые? Ты погубишь их души, уничтожив картины.
Мне было плевать, наверное, я сошла с ума, но необходимость быть единственной женщиной в его жизни была сейчас для меня превыше всего. Когда я поднесла зажженный фитиль к одному из холстов, пламя вспыхнуло, опаляя мою руку, будто все вокруг было пропитано бензином.
Я не поняла, что произошло потом. В следующее мгновение я уже стояла прижатая к крепкому телу Данилы, глядя со стороны, как пылает особняк, озаряя заревом пожарища все вокруг.
Моя Лоа,- шептал возлюбленный, зарываясь пальцами в мои волосы, покрывая нежными поцелуями лицо.
Я знал, что ты отличаешься от всех остальных, но не думал, что окажешься настолько безжалостной и хладнокровной. Женщина, не уступающая мне ни в страсти, ни в жестокости. Моя нареченная – Лоа.
