– Давай, – сказал Михаил и выразительно щелкнул пальцами.
Ренат поднялся, открыл дверь и вкатил в комнату из коридора столик-тележку, уставленную разнообразными бутылками и закусками. Наверное, он вез тележку сюда, когда с ней приключился обморок. Потому-то и шампанское оказалось у него под рукой.
Ренат подкатил столик к дивану и, подобострастно улыбаясь Михаилу, остановился, словно в ожидании новых приказаний.
– Садись пока, – небрежно кивнул Михаил Ренату и указал на кресло напротив дивана. Тот послушно сел. – Ну, Катенька, – обратился к ней Михаил. – Что будешь пить? Шампанское? Вино? Виски?
– Не знаю. В общем, мне все равно. Можно вина немного. Сухого, красного, если есть.
– Есть, есть, все, что твоей душеньке угодно. И мы тогда для начала вина. – Миша опять выразительно посмотрел на Рената. Тот с ловкостью и услужливостью хорошо обученного официанта открыл бутылку и разлил вино.
– За мое возвращение из мира мертвых в мир живых, – Михаил поднял бокал, слегка привстал, поклонился.
Все выпили. Катя оторвала виноградину от огромной, тяжелой кисти, сунула себе в рот и сморщилась. Ренат протянул ей какой-то сложный многоярусный бутерброд. Она приняла его, но есть не стала. Михаил засмеялся и обнял ее за плечи, потом перегнулся через столик к Ренату и что-то шепнул ему на ухо.
Все происходящее казалось Кате чем-то нереальным, ненастоящим. Живой Миша, этот дом, так похожий на их дачу в Заречном, увеличенный ее вариант, прислуживающий им Ренат. А они, оказывается, знакомы – Миша и Ренат. И не просто знакомы, между ними какая-то особая связь, особые отношения, позволяющие участвовать этому лжедетективу в Мишиной смерти и в его воскрешении. И как Ренат заискивает перед ним! Да он просто у него на побегушках. Такой расторопный, такой исполнительный слуга. Кто бы мог подумать! Да ему эта роль идет куда больше, чем роль детектива.
– Что ты, Катенька, опять загрустила? – Михаил погладил ее по руке. – Понравилось тебе мое вино?
– Да, очень понравилось. Мне кажется, мы уже пили когда-то такое. Или я ошибаюсь?
– Та же партия, верно.
– Я забыла, как оно называется. – Катя прищурилась на бутылку, из которой наливали вино. – Вязь сплошная, ни буквы человеческой. Ты тогда говорил, как называется. Как?
– Ты опять не запомнишь, глупенькая, – Михаил рассмеялся. – Просто пей и наслаждайся.
Снисходительная нежность – обычная его манера по отношению к ней. Как трудно снова привыкнуть к нему, живому. Но как же так, как же так? Маленькая, аккуратная ранка на лбу и холодная рука, и неподвижные, широко раскрытые глаза – и снисходительная нежность, чистый, абсолютно нетронутый лоб, его мягкие теплые руки и живые глаза. Он вернулся.
Катя подняла руку и осторожно провела по его лбу – чистому-чистому, живому. Михаил засмеялся, перехватил ее руку и сжал в своих ладонях – теплых, подвижных, живых.
– Катюшка, любимая моя Катенька, – он прижал ее к себе, – ну не смотри ты на меня так. Еще чуть-чуть посидим, просто, беззаботно, ни о чем не думая, и я все-все тебе расскажу. Потерпи немного. Мы, кстати, еще за Новый год не выпили. Откроем шампанское?
– Нет, шампанского я не хочу.
Шампанское. Все в последние дни предлагают шампанское, настойчиво предлагают, и обижаются, когда она отказывается. Вот и Миша обиделся. И Баженов обиделся. И Вадим…
Вадим. В нем все и дело. Это Миша подставил Вадима, попросту его уничтожил. Для того и умер…
Нет, вряд ли для того. Тут что-то другое. И потом, ведь был тот, на кровати, действительно мертвый, убитый. Кто он был? И для чего все это разыграно?
И повторение. С белым клоуном. Смерть – воскрешенье.
А ведь автором сценария был Ренат. И здесь, вероятно, он же. Только зачем, зачем?
– Не хочешь шампанского, можно еще вина. Налить? За Новый год? Неужели откажешься?
– Вина можно. – Катя пересилила себя и улыбнулась. – За Новый год.
В конце концов, она ведь ничего не знает. Может, все совсем не так, как она себе представляет. Миша расскажет, и все станет на свои места. И Ренат. И клоун. Все объяснится. И это новое превращение.
Но тот, на кровати, с простреленным лбом… Как его-то можно объяснить?
– Ты не выпила, Катенька. – Михаил протянул ей бокал. – С Новым годом!
– С Новым годом. – Катя выпила залпом вино и надкусила бутерброд.
– Ты все еще себя плохо чувствуешь?
– Нет, уже нормально. Спасибо.
– Какая-то ты сама не своя.
– Не могу поверить, что это ты. И живой.
– Это я, я, не сомневайся, – Михаил притянул ее к себе и поцеловал в губы. – Я это? Я?
Он. Но тот, на кровати, тоже был он. Не могло же ей тогда все привидеться!
– Я не понимаю, как…
– Да, да, ты права. Пора все объяснить. Плесни-ка нам еще немного, – обратился он к Ренату. – И начнем.
Они снова выпили.
