Прошли века. Изменились традиции, утрачены верования, но сами земляне все еще помнят имена братьев-близнецов, Творцов Першего и Небо. И хотя Боги уже не живут среди людей, не влияют на их жизни, тем не менее, продолжают присматривать за Землей. Продолжают присматривать, потому как ожидают новой жизни юного божества, Крушеца.
Посвящаю моему старшему сыну Григорию,
источнику научных догадок этой части книги.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
И боль в голове не проходила…
То, что я увидела, пережила благодаря ей, не вызвало желание пойти к врачу. Она точно велела… точно толкала меня к тому, чтоб притерпеться, обвычься, сплотиться с ней. Ибо постичь испытанное, пройденное, познанное вероятно можно лишь через боль. Только болью, страданиями, потерями укрепляется твоя суть… естество и впитывая в себя теплые лучи солнца под порывистым секущим ветром, вроде набрякает от собственной мощи хлещущих по тебе ударов судьбы.
Теперь по утрам боль в голове казалась и вовсе нестерпимой. И если я наклоняла голову, напрягала мышцы живота, она немедля усиливалась. И еще меня начинало тошнить, а порой и рвать. Коли почитать всякие научные статьи, это были первые признаки… первые симптомы рака… рака мозга. Однако я почему-то не боялась ни самой болезни… ни самой боли.
Я давно уже подметила зримую разницу меж мной и живущими подле меня людьми, не только близкими, но и далекими.
Их желание жить насущным и мое лишь духовным…
Их желание взять, иметь, приобрести… И мое насладиться дыханием божественной природы, дуновением ветра, колыханием листвы, течением ленивой реки или падением далекой бело-стылой звезды в недоступном и единожды родном мне космическом пространстве… не черном, как думают люди, а вспять многоцветном.
Я давно уже поняла, что не могу, не умею, не хочу жить потому графику и закону, кое прописало человеческое общество. Что ощущаю иное и по-иному чувствую людское бытие… Ни только в целом общества, но и в отдельности его каждого члена… каждой живой, хрупкой и малой личности… крохи… капельки затерянной, где-то в селе, городе, государстве, континенте… а может и в целой Галактике.
Потому и не имело, видимо, смысла идти к врачам. Так как чувствовалось, желалось разобраться в том, что я видела… А вместе с увиденным, пропущенным, и увы! уже спаяным с тобой жаждалось познать новое, что накатывало вроде морской волны, захватывало в силки и требовало потерпеть и с тем узнать ответ на тревожащий меня все время взросления, становления как человека, вопрос– кто я? или лишь, что я?
По дороге укрытой плотными ровными каменными плитами, встык подогнанными друг к другу так, что нечасто меж ними можно было узреть трещинку, а еще реже выбивающуюся тонкую травинку иль пучок их, медленно шла высокая, миловидная женщина со светло-коричневой кожей. Это была женщина рожденная в семье болдырей, где один из родителей значился белым, а другой черным. Достаточно молодая женщина несла в себе, как черты одного народа, так и иного. У нее были удлиненные в сравнение с телом конечности. Выступающими вперед челюсти, где почитай не просматривалось подбородочного выступа, что в целом придавало чертам лица островатый угол. Широкий, плоский нос, толстые губы и крупные карие очи, отличали характерные признаки темного народа, отпрысков Господа Першего. Одначе, от ветви белой расы Небо у женщины осталась и довольно-таки светлая кожа и светло-русые, долгие, слегка вьющиеся волосы, ноне плетеные в косу. Обряженная в короткий, чуть ниже колен сарафан из темно-синей, легкой материи сшитый сразу из нескольких полотнищ ткани, и напоминающий своим видом высокую юбку на лямках, одеваемую через голову, пришивные бретели на груди каковой были обшиты белой тесьмой под цвет льняной рубахе с короткими до локтя и единожды широкими рукавами. Обута женщина, или как ее величали Эйу, была в крепиды, где к подошве пришитые тонкие кожаные бортики, удерживались на ноге при помощи ремешков крест-накрест охватывающих ступню до щиколотки.
Эйу шла уже несколько дней. Порой она останавливалась, обидчиво оглядывалась назад так, точно оставила позади себя, что-то весьма ей дорогое, утирала влажный нос и погодя туго вздохнув, продолжала свой путь. Изредка она заглядывала в разбросанные по дороге небольшие поселения, спрашивая работу аль затем, чтоб войти в деревянный трактир и задержаться там на ночь.
Вмале того, несомненно, долгого пути и безрезультатных поисков пред Эйу живописалась развилка дороги. Одна из менее значимых ездовых полос уходила вправо, где за раскинувшимися полями, окруженными полосами зеленых нив, похоже схороненных от порывистых ветров, на покатом возвышении наблюдалась барская усадьба, в оной молодая женщина, возможно, сумела бы найти работу кухарки, а значит и столь надобный ей приют.
