Она больше, чем ее сила. Больше, чем колода Предзнаменований, больше, чем Серость. Она достаточно могущественная, чтобы приструнить монстра, но при этом понимать, что управлять им неправильно. Пришло время покончить с этим, сделать так, чтобы больше ни одному ребенку не пришлось через это проходить. Она не позволит Четверке Дорог поступить так с кем-либо еще.
Мэй пришла сюда, чтобы принести жертву, и не позволит отцу остановить себя.
– Но это не твоя сила, – сказала она, мысленно потянувшись к корням. – Она никогда нам не принадлежала.
Выдохнув, она позволила бесконечным дорогам боярышника раскрыться перед ней. Ее голова закружилась, перед глазами заплясали видения, и в этот момент Мэй будто держала внутри себя целый лес, будто она была в сердце самого города. Мэй ощутила боль всех тех людей, которые погибли здесь, их ужас, их грусть и страх в последние мгновения жизни.
Она осела на землю, обхватила руками корни и сделала последний рывок.
Эффект был незамедлительным. Корни отпустили ее друзей, и те упали в грязь, жадно глотая воздух. Символ основателей задрожал.
– Отдайте ему свою силу! – крикнула Мэй. – Закончите это!
Они молча прижали руки к корням, повторяя за ней; Мэй ощутила гул их сил, когда они присоединились к ее.
– Что это еще такое? – прорычал Ричард, вновь вытягивая руки. Но ничего не произошло.
– Ты опоздал. Ритуал уже не остановить, – сказала Мэй, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Я не твоя марионетка. И ты больше
Пока она говорила, из трещин в символе основателей вылился серый туман. Он заклубился в воздухе, и из него показались три силуэта.
При виде них Ричард отпрянул, а Мэй ахнула.
– Ты предал нас, – прошептала Лидия Сондерс. Она выглядела неземной, облаченной в серость, кончик ее косы растворялся в дыме.
– Ты уничтожил нас, – сказал Томас Карлайл, его темные глаза напоминали колодцы отчаяния.
– Ты слишком долго от нас бегал, – процедила Хетти Готорн. – Но пора положить этому конец, Ричард. Все закончится здесь и сейчас.
Основатели набросились на него, и он побежал обратно к краю деревьев. Но они были быстрее любого живого существа, и как только их руки вцепились в его плоть, Ричард закричал.
Он упал на колени, корчась и извиваясь. Мэй ахнула, осознав, что его светлые волосы редели, теряли цвет и становились белоснежными. Кожа морщилась и менялась, пока его магия вытекала наружу.
Тело Ричарда приобрело пепельный оттенок, его позвоночник выгнулся и содрогался, прямо как у основателей в воспоминании, которое он показал Мэй. Прямо как тело в видении, которое показал ей Зверь.
Остальные склонили головы, не желая на это смотреть. Но Мэй не отводила взгляда от разлагающейся плоти своего отца. Корни обвили его руки и ноги, глаза побелели. Вскоре от него ничего не осталось, кроме переливчатого праха на краю символа основателей.
Мэй встала и вздрогнула – но не от жалости, а от облегчения.
Ричард Салливан был настоящим монстром Четверки Дорог. И эта смерть – от рук тех, кого он предал – была именно тем, чего он заслуживал.
Она моргнула, и основатели исчезли, их тела растворились в тумане, который серыми веревками опоясывал символ. Зверь бормотал что-то неразборчивое ей на ухо, его голос то затихал, то становился громче. Внезапно ветер взъерошил ей волосы; туман закружился, и Мэй откинула голову, изумленно глядя на огромную трещину по центру белого неба Серости.
Ее охватило головокружение, и она подозвала остальных. Они сели на краю дрожащего символа, держась друг за друга, пока весь мир разваливался.
Голос Зверя запел в разуме Мэй, и каким-то образом она поняла, что слышит его последний раз.
«
Мэй открыла глаза. Их четверка сидела в центре городской площади и прижималась друг к другу, защищаясь от бури, которая, наконец-то, прошла.
Они отстранились и круглыми глазами посмотрели на мир.
Пенек исчез. Небо над их головами было облачным и прекрасным, воздух – морозным и свежим, без всякой вони гнили.
Мэй встала и воззрилась на деревья, которые по-прежнему окольцовывали символ, их серебристые вены уже начинали пропадать.
Что-то падало сверху – белые хлопья. Мэй инстинктивно вытянула руку, чтобы поймать их, и ахнула, когда те растаяли на ее ладони, мокрые и холодные. И тогда ее охватило облегчение, понимание, что все действительно закончилось.
Потому что с неба падал не пепел. А снег.
Больше всего Вайолет удивило то, как быстро вернулись жители. Она боялась, что после эвакуации Четверка Дорог навеки превратится в город-призрак, но нет. Люди были упрямыми, когда дело касалось дома, даже если дом – это место, где кора деревьев по-прежнему напоминала плоть, если смотреть под нужным углом, и иногда на городской площади загадочным образом веяло гнилью.
