Он выбрался из своего убежища, осторожно спустился в тоннель и пошёл по шпалам на восток. К стенам не жался по двум причинам: во-первых, нечего ночью опасаться поезда, а во-вторых, даже без фонаря видно было достаточно, чтобы не споткнуться и не упасть на контактный рельс. Темновато, но не беспросветно. Почему? Скоро он понял: станция не просто близко - рядом. Плавно повернув, бетонная труба через каких-нибудь триста метров вывела к свету. Ключик осторожно взошёл на платформу. Предосторожности оказались излишними. Прыгай он, грохоча по стальным проступям каблуками, звуки эти потонули бы в ровном гуле. По светлому прямоугольнику ползал улитковидный механизм, объезжал пустые лавки и бульварные фонари, пожирал грязь, оставлял за собою влажный мраморный шлейф. В зеркальной глади отражались скамейки, бульварные фонари, полукруглые потолочные своды с лепниной. Сам механизм и его водительница в мутноватом зеркале пола отражались тоже. "Увидела меня. Что будет делать?" Женщина в оранжевой безрукавке поверх синей униформы на Ключика не обратила внимания, словно появление оборванца с измазанной сажею физиономией было делом обыкновенным и порядком надоело. Обогнула, как фонарный столб, двинулась дальше. Чтобы не наследить, Ключик двинулся не следом за нею, а стороной, по немытому полу. На другом конце платформы - автоматические стеклянные двери, эскалаторы. Там выход. "Площадь Архитекторов", - прочёл Ключик над эскалаторной аркой. Выход? Куда? Что там, в сотовых бактобетонных джунглях делать? Пылесос повернул в конце платформы, объехав последнюю лавку, где кучей было свалено тряпьё, и пополз навстречу. Ключику волей-неволей пришлось посторониться и пройти по мытому. Это решило дело.
- Опять припёрлись?! - возмутилась водительница пылесоса. - Ходите круглые сутки, топчетесь! Туда-сюда, туда-сюда!.. Сколько можно? Расплодилось вас, крыс, пропасти на вас нет! Те улезли, я думала - всё, слава тебе господи, можно помыть. Так нет. Опять вы!
- Извините... - подойдя ближе, начал покаянную речь Ключик, но женщина не собиралась вступать в переговоры со всякими лишенцами. К Валентину Юрьевичу обращалась во множественном числе, видимо, по привычке. Не переставая бубнить: "Те улезли, эти прилезли. Только я уберу, вы опять..." - выключила пылесос, сошла на пол и, направляясь к тряпичной куче, заорала: "Философ! Я сколько раз тебе говорила, скажи своим крысёнышам, чтоб не шастали после двух! Я не обязана всю ночь подтирать за ними... Философ, ты слышишь?" Тряпьё зашевелилось, из него, как из черепашьего панциря, вылезла кудлатая человечья голова на тощей шее. "Это и есть Философ?" - подумал, нервно сглотнув, Ключик. Философ заспанно лупал глазами. Всмотревшись, прокашлялся и хрипловато сказал:
- Валя? Ты-то как сюда попал ночью?
Валентин Юрьевич узнал этого человека.
- Василий?
Муж Оленьки, Василий Степанович Вельможный (в мальчишестве Дубровский) предал философию по семейным обстоятельствам и сделался ради заработка слесарем-водопроводчиком, но всё-таки стал философом - хотя бы для крыс. В нём произошли разительные перемены. Трезв был и светел, чисто вымыт, раздобрел и порозовел, лохмотья носил с достоинством, элегантнее, чем некогда пиджачную пару со сбитым на сторону галстуком.
- Не ругайся Глафира... Лучше жить в мире, чем злобе, - сказал он водительнице пылесоса. - Это не крыса, это мой бывший сосед. Свой брат, интеллигент.
Названая Глафирой женщина зыркнула на Валентина исподлобья - видали мы таких интеллигентов! - повела могучим плечом, и, невразумительно ворча, направилась к пылесосу. Походкою напоминала Оленьку - слоновья грация, облачная лёгкость. Ключик, подумавши, что её и Василия связывает нечто большее, нежели чисто служебные отношения, сказал:
- Глафира? Красивое имя.
Он опустился на лавку рядом с Философом; тот уже не лежал, сидел, подвернув под себя ногу в носке грубой вязки.
- Я не помню, как эту зовут. Они всё время сменяются. Я их всех называю Глафирой, - со светлой улыбкой, в которой не было ни капли смущения, признался Василий Степанович, и внезапно запел - негромко, но мелодично:
- Приходи ко мне Глафира, я намаялся один, приноси кусочек сыра, мы вдвоём его...
Внезапно прервав куплет, спросил:
- Ты тоже от своей сбежал?
- Она от меня.
- Так что же ты тогда делаешь в метро ночью? Тут опасно, на моих духовных детей нарвёшься - поминай тебя, как звали.
И продолжил куплет:
- ...мы вдвоём его съедим. Ты колбаски два кусочка, а я маслица найду, в наше время в одиночку...
- Тебя Оля выгнала? - в свою очередь спросил Ключик.
- ... не прожить, имей в виду. Выгнала? Ну что ты, просто я ей больше не нужен. Ушёл сам. Оленька нашла идеал.
- Заури?
Василий Степанович хохотнул: "Этот идиот? Не-ет..." - и снова запел:
- Лучше быть сытым, чем голодным, лучше жить в мире, чем в злобе, лучше быть нужным, чем свободным...
- Так кто же?
