Она встает с места, спускается на первый этаж. По пути внезапно понимает, что негрони незаметно догнал ее. Голова уже не на месте, но, если не продолжать, это скоро пройдет. Сделав в туалете свои дела, Аглая задерживается у зеркала. Придирчиво разглядывает отражение, парой-тройкой движений поправляет короткие темные волосы с асимметричной челкой. Темные глаза и острые скулы-скулы, доставшиеся, не иначе, от древних татар-насильников. Красно-черная юбка выше колен. Секунду подумав, она расстегивает на белой рубашке третью сверху пуговицу. А почему нет? Красота пополам с огнем, как назвал ее тут один…
– Как наши дела? – возвращаясь, спрашивает у Павла.
– Мне сосватали какого-то «французского связного», коньяк с амаретто, кажется. А вы что будете?
– Воду со льдом. Честно говоря, мне пока хватит… Я, кстати, имела в виду
– Ага, понимаю, решили споить госслужащего… – тянет Павел. – Да какие дела? Часы тикают, дни идут – и все без толку…
– Как раз и вызвонила вас, чтобы сказать. Не хотела по телефону… – Аглая делает паузу. – Все решено, утренний рейс в пятницу. Обратно – в воскресенье. Подробности перешлю завтра.
– Ого, быстро у вас как… А, может, и кстати, а то что-то прям я задолбался. Возьму денек в счет отпуска… Значит, приостанавливаем пока вашу проверку. Уведомление захвачу с собой, подпишете задним числом…
Пока Павел говорит, мысли Аглаи совсем не о работе. Она думает о том, что собеседник ей больше нравится таким, в неформальном прикиде, а не в строгом костюме работника налоговой службы. Извечная взъерошенность при его джинсах и дурацкой футболке скрадывает его настоящий возраст. Теперь ему едва дашь тридцать. Загорелый, с уже выцветшими в самом начале лета волосами, со сломанным по молодости в одной из пражских пивных – Аглая узнает об этом позже – носом, он почти неотразим. И даже какой-то разбавленный, соломенный цвет глаз и обручальное кольцо не портят его.
Бармен приносит Павлу его коктейль. Тот благодарит, отпивает из бокала с этим самым «ум-м-м» и, наклонившись над столиком, неожиданно интересуется у Аглаи:
– А почему «Из огня в огонь»?
– Ну, это вроде как спикизи-бар…
– Спикизи? В смысле, «говори потише», «присылай на личную почту»?..
– В смысле, секретный бар. У них же тут на первом этаже пиццы в дровяной печи пекут и пиво крафтовое наливают, а здесь – коктейльчики и крепкий алкоголь, но это так, больше игра в американский бар времен сухого закона. Думаю, у них и лицензия есть, и налоговая про все это знает. Так что «Из огня в огонь» – поел горячей пиццы, а на дижестив выпил чего-нибудь горячительного.
Павел хмыкает, еще отпивает от «связного» и замечает:
– Тогда уж им «Из огня да в полымя» надо называться. Так, кажется, говорят? А то не по-русски… Но это больше к хозяевам вопрос, да?.. Я ведь тоже про другое. Почему мы с тобой – давай на «ты», да? – почему мы вечно встречаемся во всяких кафешках за чаем-кофе с пироженкой, а сегодня ты вдруг вертеп этот секретный выбрала?
Аглая пожимает плечами.
– Как-то не задумывалась… Из предосторожности, может?.. Чтобы ни у кого к тебе никаких вопросов не возникло. Зачем, почему встречаешься с проверяемыми?.. А так посчитают, что у нас роман, – ей становится озорно и просто. – Вот мы и пошли сюда. Получается, это не я, а ты меня накачать хочешь, чтобы потом пообжиматься, – она стреляет глазами почти мимо него. – Или еще чего…
Лицо Павла словно линяет. Даже сквозь его загар заметно, как он сперва краснеет, а затем начинает бледнеть.
– Будет здорово, если моя жена так не подумает, – замечает Павел.
– Ревнивая? – улыбается Аглая.
– Ну, как все женщины. Типа, собственница…
Аглая улыбается и размышляет про второй коктейль. Или не стоит? Просто взять еще один кофе?..
– А что жена скажет, – спрашивает она, – когда узнает, что мы с тобой послезавтра вдвоем улетаем в Барселону?
Дядя Костян погибает по пути на базу, прямо на Данькиных глазах.
Сначала тому кажется, что уходящему от погони дяде Костяну удастся проскочить по шаткому мосту над бурной речкой, последней перед базой. Так и происходит. Дядя Костян решает рискнуть и, с трудом удерживая равновесие, в отчаянном рывке перебегает по мосту на другой берег, где останавливается отдышаться. Он шумно переводит дыхание, думая, что все уже позади, и не обращает внимания на полуразвалившийся дачный домик справа от дороги.
Зря, халупа эта здесь не просто так.
– Эй! Осторожней! – пытается предупредить Данька, но слишком поздно – с заросшей сорняками грядки на дядю Костяна бросаются «синяки», всегда прячущиеся в засадах по четверо.
– Э, слюшай, отвали, баклажан-джан! – смешным голосом человека, торгующего этими самыми баклажанами, кричит дядя Костян и стреляет в ближайшего «синяка».
