— Верно, сват, верно! — возбужденно вторила Наталья Леонидовна. — Хоть в полночь приедешь, уж впотьмах копаться не будешь.
— Молодые-то дома?
— Сено отметывают — только что свалила.
— Ты беги, я распрягу Марту, — сказал он, не обмолвившись о своем недомогании.
Оставшись один, он еще пощелкал выключателем, желая убедиться в надежности электросвета. Торопливо заковылял домой, удивляясь тому, что во многих домах горели ламтечкщ споря с дневным светом. В собственную избу ступил с каким-то трепетом, точно в храм: такое было сияние и на мосту и в передней, где ужинали электрики.
— Принимай, отец, работу. Живи светло! — весело сказал один из них, маленький, кривоногий, больше всех лазавший по столбам на стальных крючьях.
— Спасибо, ребята, — поблагодарил он и даже поклонился.
Пригласили за стол. Не отказался, поужинал за компанию с чувством праздничности, поднявшимся в душе. Перестал опасаться за сердце: на какой срок рассчитано, столько и постукает. Потянуло на разговор.
— У нас закончили, теперь куда?
— В Савино. Утром покидаем в машину шмотки — и до свидания.
— Шибко тихо будет без вас.
— Скоро уборочная — горожан пришлют, — сказал самый старший, с проплешиной на маковке, которую он прикрывал беретом.
— Да, народ все кругом приезжий, — посетовал Андрей Александрович. — Нынче я выбрался как-то в село, так все незнакомые толкаются на площади у магазинов. Смотрю, трое грузин в большущих, как решето, кепках балакают по-своему, спрашиваю их: вас-то, ребята, какими судьбами сюда занесло? Мост, отвечают, строим в Абросимове. Ну и чудеса!
— Зашибают деньгу, договор заключили с доруправлением. Шабашники.
— Да мужики вполовину дешевле взялись бы, а по какому-то закону нельзя. Бывало, на наших плотников везде был первый спрос, нынче со стороны нанимаем. Смешно! Вот уж в электричестве наш брат — ни бум-бум: что случится — не поправить.
— Участковый электрик будет обслуживать.
— А ежели гроза, молнию, пожалуй, может притянуть?
— Не бойтесь, громоотводы на столбах поставлены.
— Пробки можно выворачивать, — добавил верхолаз, показывая на счетчик.
Вошла улыбающаяся Варвара Яковлевна с полной подойницей парного, еще пенистого молока, тоже стала благодарить электриков:
— Ну, молодцы хорошие, спасибо вам! Светлынь на дворе, как днем! Попейте-ка парного-то молочка.
Нацедила в кринки, и электрики принялись пить прямо из них. Она смотрела на парней с материнской заботливостью, думала о своих детях, покинувших дом. И этих ждут родители, переживают, а у них такая работа, что все в разъездах. Конечно, народ молодой, привыкший к артельным перекочевкам.
— Одна только старуха, которая у колодца живет, не провела свет, — сказал паренек в красной футболке, имевший манеру все время поправлять аккуратный спортивный чубчик.
— Это Голубиха-то? Она и радио не проводила — так и осталась в том веке, — определила Варвара Яковлевна.
— В каждой деревне находятся такие чудаки. В Ильинском тоже спрашиваем одного деда: свет будешь проводить? А зачем, отвечает, если я только что две четверти керосину купил?
Посмеялись над незадачливыми стариками. Парни отправились спать на сено на поветь. Андрей Александрович тоже собирался отстегнуть ходулю, да не было ни в одном глазу сна — вышел покурить на улицу. Небо успело померкнуть, лишь в закатной стороне над потухающей зарей оно было бирюзовым. Среди торжественного сияния окон других изб желтоватый свет керосиновой лампы на кухне у Голубихи казался сиротливым: может быть, поглядит на людей да одумается. Особенно необычны были фонари на шумилинской улице, не подпускавшие темноту. Возле них мельтешили любопытные ночные бабочки, а листва берез просвечивала насквозь, и этому светло-зеленому свечению молодо отзывалась душа.
Неожиданно ближний к заулку фонарь замигал — то погаснет, то вспыхнет — значит, кто-то еще не может угомониться. Разве Оленька Коршунова забавляется? Но через минуту Андрей Александрович услышал знакомое покеркивание своего соседа Евсеночкина и насмешливо окликнул его:
— Это ты, Павел, балуешься?
— Да вот, это самое… Кхм… — позамялся Евсеночкин, словно и в самом деле застигнутый на шалости. Присел рядом, обцепив коленку жилистыми руками. — Смотрю, ни к чему повесили эти фонари.
— Не скажи, с ними повеселей.
— Много нам с тобой надо веселья. Хм! А вот на огонек-то будут сворачивать с дороги всякие хулиганы.
— Ну, полно выдумывать!
— Помяни мое слово. Возьми-ка лесоучасток, мало ли там вербованных, все народ отпетый. Нынче крутом не свои, ты вон к себе в дом напускал этих… — Евсеночкин показал через плечо на поветь, откуда доносились бубнящие голоса парней.
— Нам же с тобой свет провели!
— Я бы ни в жись не пустил. Еще на сене спать позволяешь: заронят окурок, у них ума хватит. Давеча идут и на мои яблони поглядывают.
— Кому нужны твои зеленцы.
— А кто их знает? Скоро ли уедут-то?
— Завтра.
— Ну и ладно.
