Я засмеялся вслух. Дальше в меморандуме говорилось о предложении Хемингуэя первому секретарю посольства Роберту Джойсу создать контрразведывательную группу, но Ледди то и дело возвращался к оскорблению, которое претерпел на матче. Тот факт, что ФБР и есть американское гестапо, наполнял Реймонда Ледди яростью, замаскированной суконным языком служебного меморандума.
Я рисовал в уме, как Хемингуэй произносит эти слова под рев трибун и выкрики делающих ставки болельщиков. Прав мистер Гувер: если я не остерегусь, этот писака скоро начнет мне нравиться.
– Джозеф, старина! То-то я смотрю, чей-то знакомый череп. Как поживаете, дорогой?
Я сразу узнал этот оксфордский выговор и юмористический тон.
– Здравствуйте, коммандер Флеминг.
– Йен, старина, Йен. В лагере мы называли друг друга по именам, забыли?
Выглядел он точно так же, как год назад: высокий, худой, кудрявая прядь поперек бледного лба, длинный нос, чувственный рот. В чисто британском твидовом костюме, несмотря на жару. Костюм дорогой, но заказчик был, похоже, тяжелее фунтов на двадцать. Сигаретой в мундштуке он размахивал так, будто Франклина Делано Рузвельта пародировал. Я очень надеялся, что он не займет свободное место рядом со мной.
– Можно к вам подсесть, Джозеф?
– Конечно. – Я отвернулся от окна, где зеленое мелководье переходило в глубокую синеву Залива. Четыре ряда за нами пустовали. Мне предстояло беседовать с ним под гул двигателей.
– Подумать только, какая встреча. Куда направляетесь?
– Самолет летит на Кубу, Йен. А вы?
Он стряхнул пепел в проход.
– Да вот, домой возвращаюсь через Бермуды. Хочу почитать немного.
Куба была ему совсем не по дороге, если он летел из нью-йоркской штаб-квартиры БСКБ через Бермуды, но насчет чтения я понял. Одним из самых больших достижений БСКБ за последние три года стал огромный центр перлюстрации на Бермудах. Через него проходила вся почта между Южной Америкой и Европой, включая дипломатическую. Письма копировались или фотографировались, просматривались большой командой дешифровщиков, а порой и подправлялись перед отправкой в Берлин, Мадрид, Рим, Бухарест.
Не понимал я только, почему Флеминг говорит об этом в открытую.
– Кстати, Джозеф, я видел Уильяма на прошлой неделе – он просил передать вам привет, если наши дорожки снова пересекутся. Вы ведь были его любимчиком, старина. Самый способный и все такое. Жаль, что среди ваших таких талантов немного.
С Йеном Флемингом меня познакомил Уильям Стивенсон в лагере Икс. Он был из числа одаренных любителей, которых британцы, особенно Черчилль, охотно повышали в обход прилежных профессионалов. Его, правда, выдвинул не Черчилль, а адмирал Джон Годфри, глава флотской разведки, противостоящий адмиралу Канарису. До войны тридцатиоднолетний Флеминг, как я слышал, был лондонским денди и занимался семейным брокерским бизнесом – а также, как водится у выпускников частных школ, любил розыгрыши, горные лыжи, спортивные машины и секс с красивыми женщинами. Адмирал Годфри, усмотрев в этом повесе творческое начало, взял его во флот и сделал своим личным помощником, а после отпустил на свободу в качестве генератора идей.
Некоторые из этих идей открыто обсуждались в лагере Икс. Например, ударный отряд № 30 – подготовка уголовников для диверсий в немецком тылу. Группа таких диверсантов, засланная во Францию, захватила много новейшего вооружения. Ходили еще слухи, что Флеминг подговорил швейцарских астрологов предсказать суеверному Рудольфу Гессу, что он порадует фюрера, заключив мир между Германией и Британией. В итоге Гесс совершил свой знаменитый полет, спрыгнул на парашюте в Шотландии, был взят в плен и много рассказал МI5 и МI6 о Третьем рейхе.
Прочитав в том же лагере три отправленных авиапочтой письма, я узнал, что Флеминга послали в Северную Америку как раз для того, чтобы помочь Стивенсону втянуть США в войну.
– Проблема с ребятами, которых Эдгар стал отправлять в лагерь после вас, – продолжал Флеминг, фамильярно называя по имени директора Гувера, – в том, что им предписывается «посмотреть, что там и как». Смотрят они во все глаза, но мало кто научился видеть.
Я молча кивнул, склонный согласиться с оценкой, данной Флемингом и Стивенсоном шпионской подготовке наших агентов. Несмотря на заявления Гувера, что наша задача – расследование, а не силовые функции, ФБР по сути своей было полицейской организацией. Мы арестовывали шпионов – мистер Гувер даже Стивенсона собирался арестовать, когда выяснилось, что тот приказал убить нацистского агента в Нью-Йорке. Агент передавал своим маршруты наших конвоев и помог немецким подводникам потопить тысячи тонн союзнических грузов, но мистер Гувер не считал это достаточным поводом для нарушения американских законов. При этом никто из Бюро, за исключением немногих оперативников СРС, не мыслил как разведчик и не понимал, что шпионов надо не просто арестовывать: за ними следят, их проваливают, а после перевербовывают.
– Кстати, об умении видеть, – сказал Флеминг. – Я вижу, один американский писатель в Гаване собрался хлеб у нас отбивать.
