Колокола и ветер полностью

– Изабелла, – сказала я себе громко, чтобы вернуться в реальность, – ты вечная мечтательница, живешь на грани реальности и неуемных желаний. Ты создаешь иллюзии. Он – твое воображаемое второе «я», ты же знаешь – нет человека, у которого были бы те же желания. А он еще и чужой, ведь ты ничего не знаешь о нем. Тебе нравятся его композиции, голос и темно-синие глаза, такие же, как у Николы. Не обманывай себя. Возможно, твоя жизнь его занимает и он любит твое искусство также, как его любил Андре. Но он только слушатель, пойми, а реальна, быть может, лишь сама музыка.

Беги отсюда, ибо ты вселила страсть и желание в своего таинственного посетителя. Ты не найдешь здесь покоя, которого искала. Избегай его, не раскрывай больше перед ним свою жизнь и намерения. Вернись к родителям, в свой дом. Не скитайся по свету! Успокойся, и тогда продолжится жизнь и осуществится миссия, которая тебя ждет!

Это был трудный диалог с самой собой. Я знала, что не готова поставить перед собой вопрос, что он для меня значит или что я значу для него, – только потому, что сегодня вдруг ощутила желание иметь от него ребенка и что мне дороги часы, проведенные с ним за этим рассказом.

…Завтра составлю план, ведь я почти завершила работу в часовне. Останусь здесь на ее освящение, а потом уеду, не говоря ни слова. Еще две недели – и перед Рождеством уезжаю!

– Да что с вами? Вы переменились. Может, вас обеспокоило появление в монастыре какого-то незнакомца? Мне сказали, что этот человек задавал много вопросов.

Вы словно разучились слушать свой внутренний голос. Потеряли ставший привычным покой, и, если ошибаюсь, не говорите мне об этом, словно в чем-то меня обвиняете… Или вас потревожил внешний мир, которому мы свидетельствуем, но которого не существует – помимо отклика в нас. Как будто мы уже умерли и воскресаем в этом отклике. Внешний мир на то и дан, чтоб нас провоцировать, будить, питать нашу суетность или доброту, выявлять в нас скрытую молитвенную монаду. Этот незримый космический луч пробуждает ваше искусство. И любое другое искусство.

Я знаю этого незнакомца, что приходил сегодня, но не хочу с ним встречаться. Я видела, как он растаял в тени деревьев. Господи, вы что, никогда не сталкивались с символическим миром? Ведь этот незнакомец – всего лишь моя тень и ничего, кроме тени.

Мне сказали, что Ненад и прежде приходил в монастырь, но только сегодня расспрашивал обо мне. Долго разговаривал с монахом, сообщил ему, что вернулся из Америки и теперь живет на баркасе, на Дунае.

Мать-игуменья говорит, как он рассказывал в селе о моих телевизионных передачах, о том, что дружил с моим мужем, что искал меня в клинике, где я работала, но ему не дали никаких сведений, потому что я им не сообщила, где я.

Ненад искал меня и раньше, писал бесчисленные письма. Многие я даже не распечатала.

Не требуйте от меня ответа за его пьянство и погоню за женщинами. Правда, он был мне в то недолгое время близок и мил. Он говорил на языке моей родины. Был опытен, любим женщинами, известен в актерских кругах. Проводил время на приемах и в ночных клубах. Как и его отец, был отличным врачом и сердечным человеком. После смерти Андре я была не уверена в себе как женщина, сомневалась даже в своем искусстве. Я больше никому не верила. Думала, что, льстя моим работам и используя свою осведомленность о болезни Андре, он хочет сблизиться со мной.

Вот, думала я, и этот человек говорит о моих картинах, и он будет меня ранить. Все это было усилено депрессией и разочарованием в браке. Ненад выглядел как человек чувственный, живущий страстями и непостоянный. Одной женщины ему было мало. Мне следовало его избегать.

Меня пугало то, что я открыла в себе, ответив на жгучие поцелуи и объятия. Я не позволила себе лучше узнать его. Видимо, у него было две жизни: в одной он был авторитетным, отличным врачом, патриотом, который помогал сербам, другая жизнь была неизвестной, темной, о ней шушукались его земляки. Я не хочу, чтобы это продолжалось. Только теперь я понимаю все. Скоро я снова уехала в Эфиопию, не отвечая на письма и телефонные звонки.