Тоби очутился перенесеннымъ въ другое мѣсто. Теперь онъ увидѣлъ сэра Джозефа Боули, этого друга и отца бѣдныхъ, справляющимъ грандіозное торжество у себя въ помѣстьи, по случаю дня рожденія леди Боули. А такъ какъ эта почтенная дама родилась въ день Новаго Года (случайность, которую мѣстная пресса разсматривала какъ исключительное предзнаменованіе Провидѣнія, вполнѣ достойное личности леди), то именно день Новаго Года и былъ днемъ торжества! Съѣхалось масса народа. Тутъ былъ и господинъ съ багровымъ цвѣтомъ лица, и мистеръ Филеръ и ольдерманъ Кьютъ, имѣвшій очень замѣтную склонность къ высокопоставленнымъ лицамъ и особенно подружившійся съ сэромъ Джозефомъ, послѣ написаннаго имъ любезнаго письма. Мы не отступимъ отъ истины, если скажемъ, что благодаря этому письму, онъ даже сталъ другомъ семьи. Было еще много приглашенныхъ и именно среди нихъ, грустно прохаживалась тѣнь Тоби, бѣднаго призрака, занятаго розысками своего проводника! Многолюдный обѣдъ былъ сервированъ въ парадномъ, большомъ залѣ, и сэръ Джозефъ въ хорошо всѣмъ извѣстной роли друга и отца бѣдняковъ, долженъ былъ произнести огромную рѣчь. Его друзья и дѣти, должны были предварительно скушать въ другой залѣ по кусочку плумпуддинга, а потомъ, по заранѣе условленному сигналу, присоединиться къ своимъ друзьямъ и отцамъ, образовать родъ многочисленной семьи, на которую никто не могъ взглянуть, не растрогавшись до слезъ.
Но все это еще были только цвѣточки! Было задумано нѣчто несравненно болѣе многозначительное! Сэръ Джозефъ, баронетъ, членъ Парламента, долженъ былъ сыграть въ кегли, въ настоящія кегли, и съ кѣмъ бы вы думали? — съ настоящими крестьянами!!!
— Это насъ цѣликомъ переноситъ — сказалъ ольдерманъ Кьютъ, — во времена царствованія короля Гендриха VIII, этого славнаго короля! Ха, ха, ха! прекрасная личность!
— Да, — сухо отвѣтилъ Филеръ, — годная лишь для того, чтобы мѣнять женъ и убивать ихъ! Говоря между нами, онъ порядочно таки перешелъ норму, опредѣляющую количество женщинъ, приходящихся на мужчину.
— Вы возьмете въ жены красавицъ, но не будете убивать ихъ, а?….- сказалъ ольдерманъ Кьютъ двѣнадцатилѣтнему наслѣднику сэра Боули. — Милый мальчикъ! Немного пройдетъ времени, и мы увидимъ этого юнаго джентльмена членомъ Парламента, раньше, чѣмъ мы успѣемъ оглянуться, — прибавилъ онъ, взявъ его за плечи и смотря на него настолько серіозно, насколько это было ему доступно. — Мы услышимъ разговоры объ его успѣшныхъ выборахъ; о его рѣчахъ въ Палатѣ; о тѣхъ предложеніяхъ, съ которыми къ нему обратится правительство; о его всестороннихъ блестящихъ успѣхахъ. А! мы также упомянемъ его и кое что скажемъ по его поводу въ нашихъ рѣчахъ въ палатѣ Общинъ. Я за это отвѣчаю!
— О! — сказалъ Тоби, — вотъ что значитъ имѣть чулки и башмаки! Какое различное отношеніе это вызываетъ!
Но тѣмъ не менѣе, эти разсужденія не помѣшали его сердцу отнестись доброжелательно къ этому мальчику, уже хотя бы изъ за его любви къ маленькимъ оборвышамъ, предназначеннымъ (по словамъ ольдермана) плохо кончить и которые могли бы быть дѣтьми его бѣдной Мэгъ!
— Ричардъ, — стоналъ Тоби, проталкиваясь среди толпы гостей. — Ричардъ, гдѣ же онъ? Я не могу найти его! Ричардъ! Ричардъ!
Предполагая, что онъ еще живъ, не было ни малѣйшаго основанія надѣяться встрѣтить его здѣсь. Но печаль Тоби и его чувство одиночества среди этихъ блестящихъ, разряженныхъ гостей, нарушили логичность его мыслей, и онъ опять и опять принимался бродить въ этомъ блестящемъ обществѣ, продолжая искать своего проводника и безпрестанно повторять:
— Гдѣ Ричардъ? Скажите мнѣ, гдѣ находится Ричардъ?
Во время его безостановочныхъ снованій взадъ и впередъ, онъ наткнулся на мистера Фиша, личнаго секретаря сэра Джозефа, находившагося въ страшномъ волненіи.
— Боже, — восклицалъ онъ, — гдѣ же ольдерманъ Кьютъ? Не видалъ ли кто нибудь ольдермана Кьюта?
Видѣлъ ли кто нибудь ольдермана Кыота?
Милый Фишъ! Кто же могъ не видѣть ольдермана Кьюта? Вѣдь это такой умный, любезный человѣкъ; онъ вѣчно былъ охваченъ желаніемъ показать себя людямъ. И, если у него былъ какой нибудь недостатокъ, то именно его желаніе всегда стараться быть на виду! И всюду, гдѣ только собиралось высшее общество, тамъ находился всегда и онъ. Нѣсколько голосовъ прокричало въ отвѣтъ на вопросъ Фиша, что онъ находится въ числѣ лицъ, собравшихся вокругъ сэра Джозефа. Фишъ прошелъ туда и, дѣйствительно, найдя его въ указанномъ мѣстѣ, потихоньку отвелъ его въ нишу окна. Тоби вошелъ за ними, помимо своей воли. Онъ чувствовалъ, что что-то неудержимо влекло его туда.
— Мой милый ольдерманъ Кьютъ, — сказалъ мистеръ Фишъ, — отойдите еще немножко. Случилось нѣчто ужасное! Я только что получилъ это извѣстіе. Мнѣ кажется, что не слѣдовало бы сообщать объ этомъ сэру Джозефу до окончанія празднества. Вы близко знаете сэра Джозефа и не откажете мнѣ въ совѣтѣ. Самая печальная, самая ужасная новость!
— Фишъ, — отвѣчалъ ольдерманъ, — Фишъ, мой добрый другъ! Въ чемъ дѣло? Никакой революціи, я надѣюсь? Ни…. ни поползновенія посягнуть на авторитетъ мировыхъ судей?
