— Да что-же можно сказать? — отвѣчалъ тотъ иронически. — Что вы хотите, чтобы я сказалъ? Кто можетъ интересоваться такимъ субъектомъ, какъ этотъ? — Онъ говорилъ про Тоби. — Наше время такъ развращено! Посмотрите на него: какое это золото! Доброе старое время! Доброе ушедшее время! Вотъ тогда можно было любоваться здоровымъ народомъ и всѣмъ прочимъ; объ этомъ даже пріятно вспомнить. А теперь все это исчезло! Ахъ! — вздохнулъ краснощекій господинъ, — доброе старое время, доброе ушедшее время!
Къ сожалѣнію онъ не опредѣлилъ точно о какомъ старомъ времени онъ такъ жалѣетъ и также не высказался, дѣлаетъ ли упреки настоящему времени въ томъ, что оно не создало ничего замѣчательнаго, создавъ его самого.
— Доброе старое ушедшее время! Что это было за время! Не пробуйте даже говорить мнѣ о другомъ, точно также какъ и о теперешнихъ людяхъ. Я надѣюсь, что теперешнее время вы даже не называете временемъ. Что касается меня, то я нахожусь отъ него на разстояніи ста миль. Просмотрите сборникъ костюмовъ Струтта, и вы увидите, что представлялъ изъ себя посыльный въ царствованіе какого нибудь стараго добраго короля нашей старой, доброй Англіи!
— Оставьте, пожалуйста! — возразилъ Филеръ. — Въ тѣ времена, въ лучшемъ случаѣ, посыльный не имѣлъ на тѣлѣ рубашки, на ногахъ чулокъ. Врядъ ли Англія производила хоть одну овощь, доступную для него. Мнѣ было бы легко доказать это статистическими таблицами.
Тѣмъ не менѣе краснощекій господинъ продолжалъ восхвалять доброе старое время, великое, славное, ушедшее время. Какія возраженія ему ни дѣлали, онъ все повторялъ свое, какъ бѣлка, бѣгающая въ колесѣ. Онъ имѣлъ такое же ясное и отчетливое представленіе объ оплакиваемомъ имъ минувшемъ тысячелѣтіи, какое, вѣроятно, бѣлка имѣла о механизмѣ своего колеса.
Возможно, что и въ бѣдномъ Тоби вѣра въ это доброе старое время не была окончательно разрушена, такъ какъ онъ не зналъ, что думать. Одно было ясно для него, при всемъ его смущеніи, что, несмотря на разногласіе этихъ господъ въ нѣкоторыхъ мелочахъ, въ общемъ высказанныя ими убѣжденія и мнѣнія могли только подтвердить правильность философскихъ разсужденій Тоби, какъ сегодняшняго утра, такъ и многихъ другихъ утръ.
— Нѣтъ, нѣтъ, — въ отчаяніи думалъ онъ, — мы не способны ни на что хорошее! Мы ни къ чему не пригодны! Мы рождаемся уже порочными!
Однако въ груди Тоби билось родительское сердце, возмущавшееся противъ такого жестокаго приговора и онъ не былъ въ силахъ примириться съ мыслью, что Мэгъ, еще вся подъ впечатлѣніемъ охватившей ее мимолетной радости, была вынуждена выслушать предсказаніе своего будущаго изъ устъ этихъ трехъ мудрецовъ.
— Помоги ей, Господь! — думалъ бѣдный Тоби. — Она будетъ имѣть время сама узнать свою судьбу.
Онъ сдѣлалъ знакъ молодому кузнецу увести ее. Но Ричардъ, отошедшій въ сторонку съ своей невѣстой, такъ бытъ поглощенъ нѣжнымъ лепетомъ съ нею, что обратилъ вниманіе на безпокойные знаки, дѣлаемые Тоби, одновременно съ ольдерманомъ. Ольдерманъ еще не успѣлъ высказать свое словечко, а такъ какъ онъ былъ большой философъ, да еще очень практичный, — о, крайне практичный! — то онъ и закричалъ:
— Погодите! Вамъ извѣстно, — обратился онъ къ своимъ двумъ друзьямъ съ добродушной, свойственной ему, улыбкой, — что я человѣкъ прямой, человѣкъ практичный, идущій прямо къ цѣли и что я никогда не ищу вчерашняго дня. Я таковъ! По мнѣ нѣтъ ничего сложнаго, мудренаго въ сношеніяхъ съ этимъ народомъ; надо только умѣть говорить на понятномъ имъ языкѣ. Поэтому мой другъ, посыльный, не разсказывайте мнѣ сказокъ, что вамь иногда нечего ѣсть. Я знаю прекрасно, что вы даже очень вкусно ѣдите, такъ какъ я отвѣдалъ вашихъ рубцовъ, что вы и видѣли. Поэтому, я совѣтую вамъ перестать морочить людей! Вы хорошо понимаете, что именно я хочу этимъ сказать! Не такъ ли? Вѣдь это весьма подходящее выраженіе: «перестать морочить». О, Господи помилуй, — продолжалъ ольдерманъ, вновь обращаясь къ своимъ, друзьямъ, — это самая простая вещь въ мірѣ — имѣть дѣло съ этимъ народомъ; только надо умѣть говорить на ихъ языкѣ!
Какой пріятный человѣкъ для простого народа былъ этотъ ольдерманъ Кьютъ! Всегда всслый, всегда благодушный, игривый, а главное удивительно проницательный!
— Согласитесь, мой другъ, — продолжалъ этотъ достойный человѣкъ, что слишкомъ много разглагольствуютъ о нуждахъ народа, какъ вы, конечно, знаете, ха, ха, ха! А я намѣренъ окончательно упразднить эти разглагольствованія! Не остановились даже предъ тѣмъ, чтобы пустить въ ходъ и такое выраженіе, какъ околѣвать съ голода! Я и это упраздню, могу васъ въ этомъ увѣрить! О, Боже мой! — повторилъ онъ, опять обращаясь къ своимъ друзьямъ. Все что только говорится о народныхъ бѣдствіяхъ, — все это можно упразднить и опровергнуть, лишь бы только умѣючи взяться за дѣло!
Тоби машинально взялъ Мэгъ подъ руку.
— Это ваша дочь, а? — спросилъ ольдерманъ безцеремонно взявъ ее за подбородокъ.
