«При жизни феар могут быть введены в заблуждение; и они могут поддаться страху (под влиянием некой огромной силы, такой, как Мелькор) и так быть порабощены». Коротко об ужасном - одна из множества вероятных вариаций, почему некоторые фэа в Ангбанде не в состоянии покинуть его и уйти в Мандос.
========== Часть 1 ==========
«Living, the fear can be deluded; and they can be dominated by fear (of one of great power such as Melkor) and so enslaved».
Толкин Дж.Р.Р. История Финвэ и Мириэль.
Он сломал руку в забое два дня назад и до сих пор помнил, как выглядит обмякшая кисть и его же предплечье, болтающееся на куске кожи. Оно треснуло, как сухая ветка, острый синюшно-белый осколок кости пронзил плоть изнутри и торчал, как игла.
Хруст, спазматически пробежавший по телу, от локтя до черепа, стоял в ушах до сих пор.
Рука, которой уже не было, тоже нестерпимо болела до сих пор. Коирэл не видел ее, но чувствовал. Жгучий яд пылал внутри тела, вторя сердцебиению, как колокол, разливался по жилам так, словно кровожадные твари, которых он едва помнил, не просто отрезали руку выше локтя, но прокляли.
Не просто орки. Те, другие, умайар, отвратительные твари, что забрали его «лечиться».
Коирэл помнил собственные животные вопли, превратившиеся в хрипы, когда он сорвал голос, и над ним склонилось мертвенно сверкающее трупной зеленью лицо – гладкое, как фарфор, изуродованное кожистой складкой рта от уха до уха, полной острых зубов.
Никто не знал, куда деваются все искалеченные, потерявшие глаза от искр в сталеварнях, или ноги под обвалами, или изуродованные пытками.
Лучше бы не знал никогда, и не знал, каково лежать здесь, среди стенающих тел, грезящих об избавлении от боли. Их складывали на пол и грубые постели с пропитанными кровью матрасами, а Коирэл не знал, какие лица из увиденных были настоящими. С кровавыми провалами вместо глаз? Посеревшие от мучений?
И эти тела…
Кто-то без пальцев. Кто-то без рук. Без ступней или ног до колен.
Он пытался уйти из этого места, вырваться на свободу из душных пещер Ангамандо, оставить собственную изуродованную плоть и кровавый дым кошмара, текучего и зыбкого от пылающего в теле жара.
Незримое огненное кольцо каждый раз душило его жгучей леской, словно ошейник, стискивало горло и поперек груди, сдавливая ребра, щелкало пружиной – и отбрасывало назад.
Фэа оставалась в плену. Стенающие души метались – жаждущие, но неспособные уйти.
Коирэлу казалось, что он видел их… эти призрачные тени, ударяющиеся о прутья клеток. Связанные поводками собственных хроа.
Или нет?
«Ты останешься здесь. Ты останешься здесь, пока не захочешь спастись».
И этот голос в его голове. Неузнаваемо спокойный, холодный и звучавший среди окружающих ужасов почти нежно.
«Но я хочу спастись!»
Кому он принадлежал?
Хрипы в загаженном лазарете для искалеченных. Крики. Фэа блуждали вокруг него, разговаривали сами с собой, причитали и вскрикивали, и не могли смириться – связанные и наполовину разделенные одновременно, как его рука – еще живая, но готовая пасть под пилой и ножом.
- Не слушай его! Не слушай! Это он!
Плач. Крики.
Мысли ворочались слишком тяжело. Коирэл чувствовал себя умалившимся, превратился в осколок души у сердца, скрывался от ужаса, как ребенок, что смотрит за убийцами родителей из ненадежного укрытия.
Кто – он? Где он? Почему?
Жар пылал и плавил изнутри – тело стало призрачным пузырем, терзаемым мутным рассудком, в котором вскипали ломота и ужас, и тяжесть целой горы, пригвоздившей его разбитое изуродованное хроа к постели.
Голос… голос, полный манящей прохлады. Такой холодный, такой спокойный.
«Ты хочешь спастись? Ты хочешь уйти отсюда?»
«Я хочу!»
В черно-красном мареве изломанных тел и жаре ему послышался смешок, похожий на легкий звон золотого колокольчика.
«Любой ценой, дитя? Как тебя зовут?»
«Коирэл!»
Он безотчетно ухватился за прохладную силу этого голоса всем существом, будто припадая щекой к прохладному металлу среди духоты шахт, когда надсмотрщики давали им краткий миг отдыха.
«Кто ты?!»
Но голос не отвечал ему и больше не являлся.
Когда за ним пришли, сил уже не осталось, и его – разбитую вдребезги глиняную фигурку – повлекли по коридорам Ангамандо, что остались в памяти причудливым чередованием теней и бликов – арки, тянущиеся к нему руки, чудовища из камня с рубиновыми глазами, волки с кислотными блюдцами зрачков, и голоса, голоса, голоса.
Стонущие.
Визжащие.
Закаменевшие в барельефах фигуры. Чужие истории. Гобелены пыток. Манускрипты поражений. Эдикты казней. Мраморный блеск черного и золотого.
От глиняной фигурки, истекающей кровью и жаром, остались только глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Коирэл разбитый, Коирэл умирающий.
А потом он упал на колени, неловко обмякнув на оставшейся руке, и все прекратилось – тишина обрушилась на плечи, придавливая к мозаичному полу в помещении, полном черно-золотого подвижного сверкания.
Коирэл сидел, коленопреклоненный, и пытался оглядеться, но тело теряло силы – в глазах резало, в груди болело, и весь он ощущал себя изуродованной куклой, наполовину выдернутой из тела, а наполовину – застрявшей, будто сорняк.
Тишину прорезал звенящий, переливчато-серебристый звук.
Колокольчик.
