Главная медсестра недоуменно подняла брови, опустила уголки губ и стала похожа на оскорбленного раскормленного кота, которому вместо сметаны подсунули известку.
– Дежурствами?… – неуверенно повторила она.
– Да! – подтвердила Катя, грозно упирая руки в бока. – У меня дежурство двадцатого и я на другой день не согласна!
– Да, пожалуйста, – чуть помедлив, ответила Зинаида Михайловна.
Она уже закрыла шкаф, подошла к своему столу и подвинула к себе кресло, собираясь сесть.
– Ни с кем меняться не буду! Я дежурю только двадцатого и только с Гольцевым, – продолжала громко твердить девушка, сурово сдвинув брови.
– Не хотите – не меняйтесь, – недовольно передернула плечами старшая медсестра.
Она раскрыла журнал дежурств и заскользила пальцем по строчкам.
– Вот ваша фамилия стоит двадцатого.
– И никто не хотел поменяться? – уточнила Катя, несколько обескураженная своей легкой победой.
– Никто, – сердито подтвердила Зинаида Михайловна, захлопывая журнал.
Она уже полностью справилась с неловкостью и снова была хозяйкой положения. Отодвинув журнал, она повернулась к завхозу, больше не обращая на девушку никакого внимания.
– Так когда вы пришлете плотника, Игнат Спиридонович?
– Тогда я пойду?… – негромко пробормотала Катя, направляясь к выходу.
Ей никто не ответил. Завхоз и главная медсестра уже погрузились в обсуждение хозяйственных проблем.
"С чего я взяла, что он будет обрабатывать Зинаиду по поводу моего дежурства? – смущенно думала Катя, закрывая за собой дверь, и поправила себя: – Хотя он ее несомненно обрабатывал, только в другом смысле…”
Она невольно хихикнула, вспомнив растерянное выражение лица главной медсестры, когда она ворвалась в ее кабинет.
"А что, неплохая пара получится. Оба вроде не женаты, и возраст подходящий. Может, у них первый поцелуй намечался, а я тут влезла со своими дежурствами!"
Она еще поулыбалась, перебирая детали нечаянно увиденного, и вздохнула. Так приятно было думать, что вокруг происходят понятные человеческие слабости, а не шпионские провокации международного масштаба, которые могут изменить мир.
Но в хорошем настроении она пребывала недолго. Хорошо, пускай завхоз ни при чем, и ей удалось заранее предупредить Зинаиду Михайловну, что в другую ночь она дежурить не собирается, но остаются ведь еще внезапно поменявший к ней отношение Гольцев, торжествующая Алла Николаевна и что-то скрывающая Валечка? Похоже, что за всем этим стоит Одинцова, но в чем загвоздка – непонятно.
Катя снова погрузилась в мрачные размышления. Злобная красотка с самого начала хотела отвадить ее от Гольцева, и в конце концов ей это удалось, но зачем? К тому же, во время завтрашнего ночного дежурства они останутся с ним вдвоем на весь роддом. Хочешь – не хочешь, а придется общаться, потому что работу никто не отменял. И что такое секретное Одинцова поведала медсестре Валентине, что та изо всех сил скрывает?
Девушка тяжело вздохнула. Одни вопросы и никаких ответов. С угрюмым видом она остановилась у окна: спина сгорблена, лицо – несчастнее некуда, и незаметно для себя принялась разрывать на кусочки подвернувшийся под руку лист герани. Горький запах растения усиливал ее невеселые мысли.
– Случилось чего? – раздался негромкий голос у нее над ухом.
Погруженная в глубокие раздумья, девушка не сразу поняла, что обращаются к ней, а поняв, изумленно округлила глаза. Один из объектов ее мрачных мыслей, Валя Краснова, стояла перед ней и участливо заглядывала в глаза.
– Задумалась… – неуверенно промямлила Катя, пытаясь вернуть на лицо приветливую улыбку.
Валечка пытливо изучала ее круглыми голубыми глазами и многозначительно улыбалась.
– Че, втюрилась, да? – понятливо усмехнулась она, лукаво прищурив левый глаз.
– Кто? – не поняла Катя.
– Ты, кто же еще! – улыбка медсестры стала еще шире.
– В кого? – снова не проявила сообразительности Катя.
– Да ладно тебе скрываться-то, – Валечка укоризненно покачала головой. – Вся больница знает, что ты за Андреем Поликарповичем бегаешь. Я сначала не верила, думала врут. Он же для тебя старый больно, а сегодня сама слышала, как ты у Зинки кричала: "Только с ним буду дежурить!"
– Д-да? – только и смогла сказать ошарашенная девушка.
Валентина наклонилась к ней поближе и заговорщически прошептала:
– Только не светит тебе ничего!
– Не светит? П-почему? – машинально спросила Катя.
– Потому, что он в Одинцову влюблен, – весело поведала голубоглазая хохотушка. – Мы с ней сегодня дежурили, и она сама мне сказала.
Катя лихорадочно собиралась с мыслями. Гольцев влюблен в Одинцову? Сама сказала? Это у них легенда такая для посторонних?
– Он что, ей в любви признался? – слабым голосом проблеяла она.
Даже не пришлось изображать растерянность, она и так ясно отражалась на ее лице.
Валины глазки заблестели.
– Конечно, – радостно воскликнула она. – Он долго стеснялся, потому что она такая красавица, а он толстый лысый и мелкий, но вчера наконец набрался смелости и признался.
Валино лицо приняло мечтательное выражение. Она представляла себе Андрея Поликарповича на коленях перед величественной Одинцовой
