– Да уж! – снова фыркаю, хмуря брови и опуская взгляд. Ты тоже акула, Крюкова, ничем не лучше грудастой любительницы Шерлока. Только акула до поры до времени бьющаяся в собственных тисках. – Ужин на балконе – чем не романтика. Только свечей в старинных канделябрах не хватает и унылого дворецкого у локтя. А так спасибо, Артемьев, размах ночной сиесты впечатляет.
– Свечей? – вдруг вскидывается Рыжий, забыв сигарету в пепельнице, задумчиво закусив губы и сжав на столешнице ладонь в кулак. – А ты хочешь?
Яичница и вправду объедение! Бампер не врал, когда сказал, что умеет готовить. Я осторожно пробую ее, укладывая – очень нежную – на язык, сжимая губами, и так и остаюсь с вилкой во рту, ошалело хлопнув ресницами. Чего?
– Кто? Я?
– Ну, не Светка же! – удивляется парень. – Конечно, ты, Коломбина! Кроме нас здесь никого нет. И как я сам не додумался!
Он что, серьезно? Я поднимаю голову, глядя, как Рыжий уверенно встает из-за стола с намерением покинуть балкон без тени шутки на лице, так свойственной ему.
– Э-э… Артемьев! – спешу вскочить со стула, чтобы преградить ему путь. – Только попробуй, слышишь! С ума сошел! Ты что, снова издеваешься надо мной, как с песней про барсука? Не хочу я никаких свеч, понял! У твоей совести есть предел вообще или нет? Уверена, Света и так под впечатлением от готовки омлета, не нужно ее доводить до икоты еще и канделябрами!
Он легко усаживает меня на стул одним движением. Присев на корточки, найдя глаза, по-хозяйски твердо опускает ладонь на выглянувшую из-под халата коленку, удерживая взгляд, гипнотизируя меня сейчас, как питон Каа глупого бандерлога.
– Коломбина, ты часто ужинала при свечах?! Неужели ты думаешь, что Рыжего затруднит подобная малость? Мне не жалко, у Карловны подобной фигни море, я просто хочу сделать тебе приятно. Это ничего не стоит, почему нет? Все равно мы сегодня в одной лодке, и здесь кроме тебя другой девушки нет. Так что этим вечером ты для меня самая-самая. Поняла?
Я что, кивнула? Не верю. Но почему тогда в изумлении таращусь в тарелку, оставшись на балконе в одиночестве?
Он все-таки принес свечу. Одну, в форме сердца, в парафиновых розовых лепестках, в красивой круглой вазе с декором, и поставил между нами на стол. А чуть позже, после незаметно съеденной до последней крошки яичницы – две чашки кофе и конфеты.
– Я подумал, что ты любишь с молоком.
– Люблю.
– И конфеты.
– И конфеты.
– Иди сюда! – вдруг сдергивает меня со стула, прижимая спиной к груди, обнимая за плечи, поворачивая лицом к городу. – Смотри! Вон там – наш университет! Видишь, сразу за парком? В стороне – знакомый тебе кинотеатр «Глобус» и Театральный бульвар. На первом курсе мы часто с друзьями околачивались там, в надежде познакомиться со взрослыми девчонками, чтобы провести ночь с пользой и набраться опыта. А во-он там, на холме, весь в золотых огнях – посмотри, он хорошо виден отсюда – горит главный шпиль Преображенского собора. Его днем не увидеть так просто, то облачность мешает, то солнце, а сейчас весь на виду. Не бойся, Тань, подойди ближе. Видишь, слева, ниже по реке – старый речной вокзал? Еще лет пят назад он ночью ярко освещался маяками, а теперь почти забыт. Зато торговый центр Градова у всего города как на ладони. Большой Босс не скупится на рекламу, имеет право. Иногда, когда я смотрю на его бизнес-квартал, мне кажется, что я попал на окраину Манхеттена. Ты когда-нибудь была в Нью-Йорке?
– Нет.
– Будешь. Стоит поехать хоть раз, чтобы убедиться, что курицу я готовлю лучше, чем в фирменных забегаловках на Бродвее. Однажды в этом городе появится сеть ресторанов с моим именем, вот увидишь. Придешь попробовать кухню?
– М-м…
– Придешь. А вон там, за новыми высотками, твое общежитие.
– Где?
– Смотри правее, Коломбина, сразу за моей рукой. Его не видно, но оно точно там. А здесь – ну-ка, подними голову – ночное небо. Мы с тобой обязательно заберемся на крышу увидеть его – усеянное звездами – без помех и света.
Бампер опускает руку ниже, и я, повинуясь этому движению, наклоняюсь вперед, заглядывая за перила балкона…
– А вот здесь защитный карниз. Широкий. Я думаю, на тот случай, если жильцам не повезет выронить из рук коктейльный стакан или взбредет в голову усесться на перила верхом. Чтобы точно никому не угодить в голову. А ты как думаешь?
Как я думаю? Я смотрю и не верю своим глазам. Если он решил, что эта москитная сетка спасет его в случае падения, то он точно дурак. Нашел чем бравировать! Неужели и, правда, подумал, что сидеть на перилах высоченного балкона – это весело и… безопасно?
Я вырываюсь из рук Бампера и толкаю его ладонью в грудь. Отвечаю, сердито сверкая глазами, разом прогнав из души и личного пространства, опасно затрещавшего по швам, хрупкую интимность момента.
– Думаю, что шутка не удалась! Ты идиотище, Бампер! Рыжее, бесстыжее и безголовое! Отойди! – Храбро отодвинув парня в сторону, шагаю к спальне, подбирая руками халат, слыша за спиной тихий смех. – Можешь глазеть на звезды один! А я спать пошла!
