«Я хотел, – напишет Попов несколько дней спустя в своем объяснении, – чтобы П. Н. Милюков понял, что, возложив на нас анонимное обвинение без всяких конкретных указаний и тем лишив нас возможности опровергнуть его, он всецело является ответственным за него и обязан дать объяснения сам, а не отсылать меня искать удовлетворения у г. Гессена или у других лиц из редакции «Речи»; в особенности, раз он сам сказал, что знает это дело».
– Я вам повторяю, – резко, не скрывая уже крайнего раздражения, произнес Милюков, – что объяснений давать не стану.
– Павел Николаевич, а я настаиваю на этом. Вы обязаны дать хотя бы разъяснение клеветы на нас.
– В таком случае я прекращаю разговор с вами, – сделав ударение на последнем слове, воскликнул Милюков и поднялся с места.
И тут Попов потерял самообладание. Он ударил Милюкова по лицу и, круто развернувшись, направился к двери, Климков – за ним.
На пороге обернулся:
– Если вы изъявите желание получить удовлетворение, я к вашим услугам. Прошу прислать своих секундантов к завтрашнему утру.
С Эртелева переулка Николай Евграфович поехал снова в редакцию «Руси» и, застав А. А. Суворина на месте, тут же поведал ему обо всем случившемся.
Алексей Алексеевич задумался. Минуту спустя спросил:
– А где ваша статья для завтрашнего номера?
– Я не успел дописать концовку.
– Покажите.
Попов вышел из кабинета и вскоре вернулся с листами бумаги, исписанными его крупным, четким почерком.
– Вот эта статья.
Суворин быстро пробежал ее глазами.
– Неплохо. Однако недостаточно резко. – Суворин посмотрел на часы: – Даю вам сорок минут. Поправьте, допишите и зайдите ко мне. И не жалейте яда: мы – не толстовцы. Да, вот еще что: в завтрашнем номере, я думаю, мы воздержимся от каких-либо сообщений на тему вашего инцидента с Милюковым. Нам важно знать его реакцию: примет он ваш вызов или нет. Если примет, значит, посчитает необходимым ограничить инцидент личной сферой взаимоотношений. Если не примет – постарается раздуть его на политической арене. Тогда-то уж должны будем подать голос и мы.
Через сорок минут Попов появился в кабинете Суворина со статьей в руках. Алексей Алексеевич углубился в чтение.
– Дайте-ка перо, – попросил он и быстро набросал на чистом листке бумаги:
«Неужели гг. Гессен и Милюков смеют думать, что такие принципы и подобная тактика входят в кадетскую программу и совместимы с самою примитивною партийностью? И в том и в другом они ошибаются. Вся ответственность на них. Грязным дельцам нельзя служить безнаказанно».
– Вставьте-ка это вот сюда, – показал Суворин нужное место в статье.
Потом он вписал еще несколько решительных фраз и попросил Попова немедленно отправить рукопись в типографию.
10 мая «Русь» вышла в свет с этой статьей. А по соседству с ней, как бы в подкрепление, была напечатана еще и короткая ироническая заметка под заголовком «За чьи интересы?», тоже без подписи.
«– Вы нападаете на банки! – говорилось в ней, причем это восклицание вкладывалось в уста «Речи» (не случайно оно начинается с тире). – Но кому это нужно? Вы разоблачаете их спекулятивную деятельность. Но это не общественное дело. Если банки спекулируют удачно, наживают, акционеры только благодарны, получая большие дивиденды, а если они проспекулируют капиталы и акционеров и вкладчиков, то виноваты сами вкладчики: зачем они несли свои деньги именно в спекулирующие банки? – Так убеждали нас многие лица из банковской среды, недовольные нашими статьями о банковских спекуляциях».
И – все. Своеобразный запев к статье, опубликованной дальше.
Конечно же, Милюков не принял вызова и уклонился от дуэли, ничуть не смущаясь тем, что это может скомпрометировать его. Он и его единомышленники, причем не только из партии кадетов, предпочли использовать инцидент для нанесения смертельного удара по «Руси». На нее обрушились такие потоки грязи, инсинуаций и обвинений во всех смертных грехах, что спастись от них практически было невозможно.
Уже 10 мая ряд газет напечатал возмущенные заметки о «диком насилии сотрудников „Руси” над членом Государственной думы». Даже московское «Русское слово» успело в своем утреннем выпуске дать статью под заголовком «Нападение сотрудника „Руси” на П. Н. Милюкова».
«Все „бесчестие” дикой выходки сотрудника „Руси”, – возмущенно писало «Русское слово», – падает, конечно, на него самого, а не на П. Н. Милюкова. Общее уважение к личности политического деятеля и ученого не может зависеть от первого встречного с атавистическими наклонностями дикаря».
«Все интересы и все разговоры, – отмечал еще день спустя петербургский корреспондент той же газеты, – о гнусном насилии над П. Н. Милюковым. В оценке разбойничьего нападения на лидера к.-д. (кадетов. –
Петербургская и московская пресса начала дружный поход против «Руси», использовав инцидент между Поповым и Милюковым, всячески раздувая его. При этом газеты не гнушались выдумками и преувеличениями, именуя случившееся не иначе, как «насилие над П. Н. Милюковым», всячески выжимая слезу сочувствия к «пострадавшему» у своих читателей.
