Коломяжский ипподром полностью

Эта неожиданная беда произвела на всех гнетущее впечатление. Люди ходили понурые и раздраженные, как бы не видя и не слыша друг друга.

Ближе к вечеру, после обеда, механики и солдаты вывели из ангара «Райт», поставили его на рельс. Николай Евграфович, тоже непривычно хмурый и рассеянный, занял свое место на «венском» стуле, служившем сиденьем для пилота.

Заработал мотор, аппарат плавно, набирая скорость, покатился по рельсу и, соскользнув, устремился в небо. Сделав два круга над аэродромом на десятиметровой высоте, Попов стал забираться вверх, поднимаясь все выше и выше.

На одиннадцатой минуте он достиг тридцатипятиметровой высоты.

Вдруг показался белый дымок, и аэроплан, словно подбитая птица, устремился по скользящей линии к земле. В нескольких метрах от нее он неожиданно перевернулся и рухнул на поле, придавив своим телом пилота. Баки лопнули, бензин разлился, произошел взрыв.

К месту аварии немедленно бросились солдаты и рабочие. С трудом, осторожно извлекли они Николая Евграфовича, находившегося без сознания, из-под обломков аппарата. Его доставили в лазарет кирасирского полка, где врачи тщетно пытались привести Николая Евграфовича в чувство. Тогда его перенесли в гатчинский дворцовый госпиталь. Здесь у пострадавшего были обнаружены сильнейший ушиб головы, ушибы в области обоих глаз (сами глаза остались целы), многочисленные ссадины на теле и лице, перелом носовой перегородки в месте соединения с лобной костью, перелом двух пястных костей левой руки и перелом правого бедра в нижней трети, а также сотрясение мозга.

Что же послужило причиной столь тяжелой аварии? Делались разные предположения. Наиболее авторитетным свидетельством следует считать, по-видимому, официальный рапорт командира Воздухоплавательного парка генерал-майора Кованько заведующему электротехнической частью инженерного ведомства генерал-майору Павлову.

«Вечером 21 мая с. г., – говорилось в рапорте, – г-н Попов пожелал, прежде чем лететь с пассажиром или грузом, испытать аппарат в полете один. В 8 часов 51 минуту вечера он поднялся с самого конца рельса очень хорошо. Во время полета аппарат держался очень ровно – не было заметно никаких клевков. В 8 часов 56 минут (фактически – чуть позже. – В. С.) г-н Попов стал спускаться, быв перед этим на высоте тридцать метров, спускался круто, и тут на расстоянии пяти метров от земли у него аппарат почему-то клюнул носом. „Мы, – доносит поручик Руднев, – увидели, как аппарат перевернулся, и раздался треск ломающегося дерева”. Это произошло на середине поля... По всей вероятности, г-н Попов не смог остановить мотора, сделав неудачное движение, упал передней частью полозьев, затем коснулась земли подножка и отломалась, а подкос ее воткнулся в землю и образовал рычаг, на втором конце которого аппарат силою тяги винтов и был переопрокинут таким образом, что всей своей массой налег на авиатора.

Г-н Попов представлял собою бесформенную массу, окутанную материей, проволоками и обломками дерева. С трудом удалось его извлечь из-под обломков... По-видимому, при ударе его подкинуло на сиденье, и он головой пробил верхний план аппарата.

Аппарат разбит совершенно за исключением заднего руля и винтов. Механики г-на Попова предполагают, что с ним случилась судорога или другое недомогание, и он сделал неверное движение, что в связи с тем, что мотор при спуске не был остановлен, и повело к столь печальной катастрофе».

Эдмонд, бывший ее свидетелем, объяснял, однако, катастрофу исключительно неисправностью мотора, установленного на «Райте» и до этого ни разу не испытанного.

– Да и вообще на «райтах», проданных вашему военному ведомству, – говорил Эдмонд, – моторы, насколько мне известно, из числа забракованных во Франции. Я уже не вспоминаю о недостатках конструкции: аэропланы Райта, изготовленные французами, значительно хуже «райтов» немецких. Это достаточно широко известно.

Катастрофа с Поповым повергла всех знавших, а также и не знавших, но полюбивших его в уныние, вызвала большую тревогу за его жизнь.

«Тяжелое впечатление произвела страшная катастрофа с нашим русским летуном Н. Е. Поповым, – писал «Петербургский листок». – Весь перевязанный, забинтованный, с поломанными руками, с сильнейшими ушибами головы, глаз и носа лежит этот еще недавний герой авиационной недели в большой палате дворцового госпиталя в Гатчине, лежит без движения, испытывая ужасные муки и страдания.

Бог весть, выживет ли Николай Евграфович.

Вчера больного посетил профессор Троянов, который после тщательного осмотра признал у Н. Е. Попова сотрясение и удар мозга. По словам профессора и доктора Надеждина, состояние больного очень опасно, но... природа творит чудеса.

Н. Е. Попов все время лежит в бессознательном состоянии, временами он приходит немного в себя, начинает бредить и затем опять впадает в бессознательное состояние.

В палату к больному абсолютно никого не допускают».

Автор этой заметки предложил свою версию причин катастрофы: «Райт»-де задел небольшую горку крылом при спуске. «Поле нужно было выровнять, оно не приспособлено для полетов».