После непредумышленного убийства человека, Соня Филатова, на один год попадает в воспитательную колонию «Дельфин» для несовершеннолетних детей, созданную для некого педагогического эксперимента. Там, свои суровые законы и изощренные правила, железная система, не поддающаяся здравой логике. Социуму неизвестно, какие именно «воспитательные меры» применяются к подросткам. Пытаясь отстоять себя, Соня подвергается жестокому обращению со стороны других малолетних беззаконников. Вожатые лагеря, безукоризненно выполняют свод правил и указаний, разработанный директором - психопатом, а по совместительству и создателем колонии «Дельфин» - Германом Сико.
Аннотация.
После непредумышленного убийства человека, Соня Филатова, на один год попадает в воспитательную колонию «Дельфин» для несовершеннолетних детей, созданную для некого педагогического эксперимента. Там, свои суровые законы и изощренные правила, железная система, не поддающаяся здравой логике. Социуму неизвестно, какие именно «воспитательные меры» применяются к подросткам. Пытаясь отстоять себя, Соня подвергается жестокому обращению со стороны других малолетних беззаконников. Вожатые лагеря, безукоризненно выполняют свод правил и указаний, разработанный директором - психопатом, а по совместительству и создателем колонии «Дельфин» - Германом Сико.
Глава#1. Убийство.
В океане средь могучих волн,
Где дельфины нежатся с пеленок,
Как – то раз попался в рыбацкий борт,
Маленький, глазастый дельфиненок.
С грудью, рассеченную винтом,
Оставляя след багряно-алый,
Все быстрее приближалось дно,
А дельфин кричал: а где же мама?
Мать услышала последний зов,
Бросилась, волны рассекая,
Но застала лишь последний крик:
Мамочка, прощай, я умираю!
Из альбома колониста Можайской воспитательно-трудовой колонии, 1996 -1998 г.
Начнём с того, что бедняга был мертв.
Сомневаться в его смерти, не имело никакого смысла – тело перестало подавать какие-либо признаки жизни, дыхание и хрипы прервались, а из-под головы, на мокрый асфальт, уже натекала лужа густой крови. Если бы ни треск черепной коробки, который до сих пор стоит у меня в ушах, я бы подумала, что он всего лишь спит.
- Походу, сдох,- равнодушно констатирует Катя, несколько раз ткнув тело носком своей туфли.
Меня поразило, как бесцеремонно она указала на очевидное.
- Господи, - проговорила я, лишь одними губами. – Что мы наделали?
Я впервые видела смерть такой. Мне было всего пять лет, когда двое мужчин вбивали гвозди в красную крышку гроба, где лежал мой отец. Помню, как небольшая горстка людей, не считая нас с мамой, болтала на отдаленные темы. Кто-то возмущался росту цен на содержание жилья, кто-то хвастался новой прической, а женщина в зеленом пальто, даже умудрилась обмолвиться, что недавно кастрировала кота. Они говорили о чем угодно, но только не об отце. Человек, посвятивший полжизни работе в МЧС, теперь, для всех был лишь бесполезным куском мяса. Тогда, я наивно понадеялась, что угроза увидеть картину ужаснее этой, свелась к минимуму. Я ошибалась. Вопреки своим внутренним ожиданиям, от происходящего сейчас кошмара, ледяной страх с новой силой, сковал меня по рукам и ногам.
- Грязный ублюдок. Испортил мне весь вечер, - с отвращением говорила Катя, протирая рукой экран мобильника. – Фу! Чем от него воняет?
- Ты в скорую помощь звонишь? – заикаясь, спрашиваю я.
- Гонишь, что ли?!
Только сейчас её глаза слегка заблестели от страха. Несколько часов назад, Екатерина крутила своим телом в самом престижном клубе города, делала селфи на фоне стола с дорогой выпивкой, а обделила своим флиртом, разве что только охранника. Правда, теперь, её вечер был испорчен. Дело в том, что мы стоим на автобусной остановке, у наших ног неподвижный труп, алкоголь в крови мешает здраво мыслить, а моя совесть только-только приоткрыла глазик.
- Нам нужно позвонить в полицию! – кричу я, поддавшись истерике. – Давай позовём кого-нибудь! Вдруг, ему ещё можно помочь!
Меня перебивает грубая, унизительная пощечина.
- Заткнись, дура, - приказывает Катя, смотря на меня дикими глазами. – Мне не нужны проблемы, ясно?
Та Катя, которая несколько дней назад клялась мне в вечной дружбе, помогала с макияжем, делилась вещами и была, что ни наесть, самой милой девчонкой, теперь дышит на меня пламенем и заставляет умолчать о преступлении.
- Но это вышло случайно! Мы все объясним!
Резким движением, её рука вцепляется мне в лицо и давит на мои щёки так, что я напоминаю собой перепуганную рыбку Гуппи.
- Ты забудешь об этом, Соня, - шипит она сквозь зубы. – Мы пойдём домой, и никто ничего не узнает. Ты никому не расскажешь об этом.
Конечно, её предложение было более чем заманчивым. За все это время, мимо нас проехало только пару машин, свет от фонарей был слишком слаб, да и валяющийся пьяница не вызвал бы у людей особого подозрения. Все оно так, да вот только моя совесть полностью проснулась, и с укором дергает за короткие ниточки.
- Бомжа никто не хватиться, - продолжает она, гипнотизирующим голосом. – Завтра его выкинут на помойку, а через месяц, мы уже не вспомним об этом случае. Он сам виноват. Так ведь?
Хороший вопрос: виноват ли он, в своей смерти? Чтобы получить успокаивающий или не очень ответ, нужно немного отмотать пленку. Ровно час назад, мы вывалились пьяными из клуба, громко напевая матерные песни Сережи Шнурова, так, что нашей нецензурной брани, позавидовала бы любая продавщица. Ровно час назад, этот пьяный мужчина, со спиртовым раствором в руках был ещё жив и даже не подозревал, что совсем скоро, две наглые пигалицы, отправят его на тот свет.
Всего лишь пару километров не хватило нам, чтобы оказаться дома и беззаботно спать в своих кроватях, позабыв об этой ночи. Поздняк, мы не забудем её никогда.
