Понятно, что такого рода поступок возбудил лишь еще в большей мере гнев и неудовольствие этих людей. Только надежда на крупную наживу, на что рассчитывали все, отправляясь на Риф, еще отсрочила на некоторое время полный разрыв между адмиралом и командирами этих бригов. Но когда эта надежда их обманула, то злоба на «адмирала-неудачника» разразилась с удвоенной силой, и во время отступления своего перед следовавшими за ними по пятам «Анной» и «Мартой» один из бригов готовился принять грозные меры, чтобы заставить адмирала возвратить им забранную у них сумму, а другой, подозревая намерения собрата по ремеслу, готовился с не меньшей энергией к отчаянной обороне. Итак, в тот момент, когда они почти что одновременно вышли из пролива в открытое море, один из бригов пошел на юг, а другой к северу, преследуемые по пятам неприятельскими шлюпом и шхуной.
Едва только эти два брига очутились в открытом море, как между ними начался бой не на шутку. Недовольный бриг открыл огонь по адмиралу, а этот последний немедленно отвечал ему тем же. Бой разгорался с каждой минутой, и неприятели сходились все ближе и ближе до того, что вскоре облака дыма от пальбы обоих судов слились в одно громадное белое облако.
Сражение это продолжалось несколько часов подряд. Наконец перекрестный огонь прекратился, и оба брига занялись каждый починкой своих повреждений и уборкой раненых и так далее. Но перерыв этот длился недолго, и пальба целым бортом с того и другого судна возобновились с еще большим ожесточением,
Марк, видя, что ему здесь делать нечего, и убежденный в том, что всякая опасность миновала, решил вернуться наконец на Риф. Между тем оба неприятельских брига продолжали удаляться, не прекращая канонады. Вскоре даже и облака дыма, обозначавшего на горизонте путь этих судов, не стало видно, и Марк понял тогда, что наконец избавился от этих опасных врагов.
Vox populi, vox Dei.(Глас народа, глас Божий)
По благополучном окончании того, что жители колонии называли пиратской войной, колония долгое время наслаждалась полнейшей тишиной и спокойствием. Китобойный промысел продолжал процветать по-прежнему и стал для многих колонистов источником громадных барышей и прибыли. К числу таковых принадлежал, понятно, и губернатор колонии.
Но если дело рук человека немало способствовало благосостоянию колонии, то природа, со своей стороны, способствовала этому в еще большей мере. Казалось, будто Господь с особой щедростью и любовью наделил этот клочок земли всеми благами мира. Но, к стыду колонистов, надо было сознаться, что они вскоре забыли о том, кто был Подателем всех этих благ.
В числе эмигрантов, прибывших несколько месяцев спустя после отражения пиратов на вернувшемся из дальнего плавания «Ранкокусе», находились один публицист, один юрист и ни более ни менее как четыре священнослужителя: один пресвитерианский, один методист, один анабаптист и один квакер. Вскоре по прибытии всех этих личностей присутствие их не замедлило сказаться на общем настроении умов в колонии.
Все четыре миссионера начали с того, что громко заговорили о братолюбии, о терпимости, о братском самоотречении, усердно выставляя напоказ все свои христианские добродетели. Говорилось немало о том, что все они прибыли сюда исключительно в интересах своей религии и из желания послужить ближнему и словом и делом.
Но не прошло и нескольких недель со дня прибытия их на Риф, как все эти христианские проповедники готовы были разорвать в клочки друг друга и с пеной у рта оспаривали один у другого овец пасомого ими стада Господня.
Пасомые не замедлили последовать благому примеру своих пастырей и пошли по их следам. Этого было достаточно для того, чтобы разгорелась самая ожесточеннейшая война между отдельными сектами и лицами. Как видно, демон зла под видом четырех служителей церкви еще раз прокрался в Эдем, и человек, обитавший в нем, перестал видеть в своем брате ближнего во Христе, а видел в нем только сектанта.
Присутствие в колонии ученого юриста также имело не совсем желательные последствия. С его прибытием большинство жителей колонии вдруг пришли к убеждению, что они в том, в другом и в третьем ущемлены в правах своими ближними и дальними соседями, о чем они раньше даже и не подозревали.
Закон, который до сей поры не применялся ни разу иначе, как в интересах справедливости, теперь вдруг превратился в орудие мести и спекуляции. И вот, откуда ни возьмись, народился совершенно неизвестный здесь класс людей новейшей формации — филантропов, которые всегда и в любое время готовы были одолжить деньги всем, кто только имел в них надобность, понятно, под большой процент или же под верное обеспечение недвижимого имущества.