Согнувшись под тяжестью пулемета, Драгутин Лутовац что-то бормотал себе под нос, и трудно было понять, поет он или причитает, видя эту ужасную картину. Запомнились мне его слова:
После полудня хвойные леса, стрельба и пожары остались позади.
Перед вечером колонна остановилась на холме, поросшем кустарником. Перо Четкович взобрался на большой камень, чтобы сообщить личному составу батальона о том, что противник наступает со всех сторон и что, если наши подразделения нарвутся на засаду или на группы вражеских лыжников, мы должны группами и поодиночке пробиваться в направлении расположенного неподалеку села. Из слов Четковича вытекало, что в данной обстановке нужно спасаться, кто как может. То прекрасное, светлое и большое, о чем мы столько мечтали, исчезло в одно мгновение. Осталось только ощущение ненадежности земли, на которой стоишь, и холода, распространявшегося от желудка к сердцу, холода, не дававшего перевести дыхание. Это неожиданное известие не выбило нас из колеи. Напротив, оно мобилизовало нас. Теперь мы были готовы вынести все, что только может случиться. Даже смерть, думал я, разделенная с многими товарищами, не будет страшна.
А тем временем в Пеноваце произошло следующее: наш 5-й шумадийский батальон, словенский взвод и небольшие группы бойцов романийского и бирчанского отрядов после боя с мотопехотой и лыжниками противника у Плочи отошли к Пеновацу — маленькой железнодорожной станции, расположенной глубоко в лесу. Чича Романийский рассчитывал, что противник обойдет это глухое место и пойдет дальше, в Романию. Когда рассвело, бойцы поняли, что станция в долине, окруженная рощами и занесенная со всех сторон снегом, вовсе не подходящее место для размещения. Командир роты Момчило Вукосавлевич, бывший сержант авиации, и заместитель комиссара роты Милослав Боич, до войны рабочий из Обреноваца, желая успокоить бойцов, пошли к Чиче Романийскому, чтобы узнать о предстоящей задаче. Вернувшись, они приказали бойцам заниматься осмотром оружия. Чича не сказал ничего определенного о предстоящем марше.
Казалось, что день тянется очень медленно. Но вот наконец подошла колонна саней в воловьих упряжках. На станции началась перегрузка. Бойцы изо всех сил старались как можно быстрее закончить работу и покинуть эту долину, которая казалась им западнёй. Люди сгибались под тяжестью ящиков с мукой, солью, сахаром и гранатами, скользили, падали на снег и злились. Все, что мешало погрузке — винтовки, подсумки, рюкзаки, — было отброшено в сторону.
Тем временем Бранко Татомирович вернулся со своей группой из разведки, которая действовала в направлении Хан-Пиесака. Разведчики доложили, что в Берковине, в четырех километрах от станции, они встретились с немцами. После такого известия дальнейшая работа была бессмысленной, в особенности возня с двумя полевыми орудиями без замков. Взводы и роты засуетились у лесопильни и станции, бойцы схватили свои винтовки, рюкзаки, пулеметы.
Вскоре лыжники в белых маскхалатах с холма, а кавалеристы с железнодорожной насыпи открыли огонь. Кто-то из наших громко скомандовал бойцам занять позиции слева и справа от станционных зданий. Между выстрелами уже слышались выкрики на немецком языке: «Стой! Руки вверх!»
Возчики из местных жителей попрыгали в речку, чтобы спрятаться между лежавшими в воде балками и под водопроводными трубами. Станция засуетилась, как встревоженный муравейник. Перепуганные лошади обрывали постромки и убегали прочь, волы опрокидывали телеги… Бойцы падали, сраженные пулями, раненые громко кричали от боли. Лыжники, не останавливаясь, строчили из автоматов и спешили дальше, чтобы закрыть выход в сторону Олово. Станция была окружена. Из-за домов, снежных сугробов, заборов и аккуратно сложенных пиломатериалов наши бойцы продолжали отстреливаться, но с каждой минутой их сопротивление ослабевало.
Наши подразделения стали беспорядочно отступать; некоторые бойцы отходили к речке и шли дальше, к опушке леса, но эта местность простреливалась станковым пулеметом противника с соседнего гребня. Из членов штаба батальона спастись удалось немногим. Чича Романийский побежал на станцию, чтобы позвонить в Олово, но, сраженный пулей, упал всего в нескольких шагах от убитого командира 5-го шумадийского батальона Милана Илича, носившего псевдоним Чича Шумадийский. Комиссар батальона Драган Павлович, бывший студент, имевший за плечами большой опыт партийной работы и не один год просидевший на каторге, был ранен в обе ноги; он опустился на утрамбованный снег и отстреливался до последнего патрона. Снег чернел под телами убитых, раненых и тех, кто, прижатый автоматными очередями к земле, выжидал момент, чтобы сделать следующий рывок вперед.
