Люди отпрянули. Раубич стоял и смотрел на свой дом, на стеклах которого плясало винно-красное зарево. Казалось, что дом горит изнутри. Дом, в котором он прожил жизнь и возле которого сейчас погибнет.
Страха он не чувствовал. Конец так конец. С того дня, как начал самостоятельно мыслить, обессиливала и угнетала мысль о судьбе родной земли, о том, что счастливы на ней лишь мертвые. Так пускай уж. Хорошо, что никого нет дома. На миг он вспомнил Алеся. Плохо обошлись с хлопцем. Опозорили, оплевали. А хлопец был ничего. Любил его когда-то. И очень, очень любил Михалину. Плохо поступили, плохо.
Ярость душила его. Так попасть! Так по-глупому попасть! Застали врасплох, сняли, словно сонного петуха с насеста. Люди с испугу разбежались. Как глупо кончается жизнь… Все годы страдать из-за рабства родины, готовить заговор, почти подготовить, пустить своих на оброк, ожидать восстания. И вдруг, ничего не увидев, погибнуть. От рук какой-то банды, которая двигалась сюда, потому что он не стерегся. Сюда, а не на настоящих кровопийц.
Запястье Корчака обвивал ремень кистеня. Кистень покачивался. Колючий стальной шар, похожий на шишку дурмана.
– Оружие? – спросил Корчак.
– Не для вас наготовил. Нашли три ружья – хватит от зайцев отстреливаться.
– У тебя сколько голов? – спросил один из лесовиков, низколобый хлопец.
– На одну больше, чем у тебя, – улыбнулся Раубич.
– Сравняем, – сказал Корчак. – Где оружие?
Раубич молчал.
– А ну, тряхни его. Подтяни к огню, – сказал Корчак. И, словно оправдываясь, добавил: – Будет знать, как в кресты стрелять. Сдерните с него чугу.
Чуга легла на связанные руки, как крылья.
– Где?
Ярош молчал. Безволосая, гладкая кожа постепенно краснела от близкого огня.
Низколобый вдруг зашипел. Он держал Раубича за плечо, и волосы на суставах его пальцев начали сворачиваться и дымиться.
– Ч-черт!
Мужик, который только что отбросил в сторону ненужный старый меч, вдруг крикнул:
– Корчак! Побойся бога. Что же ты делаешь, зверюга? Зачем Юстына подбиваешь? Ты же знаешь, он головой тронутый…
Низколобый Юстын непонимающе смотрел на них, тряся рукой в воздухе.
– Замолчи! – зло крикнул Корчак. – Замолчи, Брона!
– Я уйду от тебя, – спокойно сказал Брона. – Я не изверг. И все мы, из Кроеровщины, не изверги. Одна у нас душа. А ты – как вурдалак ненасытный. Дождешься серебряной пули да осинового кола.
Белые ресницы мужика дрожали, но говорил он запальчиво, смело.
– Не будет тебе за такое успеха. Тоже и у него гордость.
Корчак немного остыл:
– Так что, может, уже "пан" предложит что?
– Убей, а не издевайся… Да он сам скажет… Скажи, пане, не губи души.
Раубич смотрел в его светлые глаза:
– Иди, хлопче Брона, в мою комнату, третью от зала. Они не нашли…
– Ну вот! – обрадовался Брона. – А вы, сыроядцы…
– …а там, за шторой, висит мой штуцер. Для тебя уж одно ружье найду. Держи на память…
– А им не скажешь? – спросил Брона.
– Им не скажу, – просто ответил Раубич. – Они росомахи. Падалью питаются. Кровь не по ним. – И, помолчав, сказал: – Добивайте, что ли.
Брона смотрел на Раубича со спокойной враждебностью и уважением.
– Т-так, – протянул Корчак. – И в самом деле… Помирать стоя будешь?
– Да.
– Нажились мы тут, хлопцы. Спасибо надо сказать одному добродею за совет.
– Не надо ему твоей благодарности, – возразил Брона. – Он сказал правду. Есть у этого человека оружие. Да только вы все учли, кроме него.
Корчак смотрел на Яроша. Потом вынул из ножен корд и стоймя кинул его в землю.
– Ты не бойся, раубичский пан, ударят точно.
– Я не боюсь.
Брона побежал за штуцером и принес его.
– У-ух какой! – улыбался он. – Аж руки прикипели. Вот это оружие! Ну, держитесь теперь…
Раубич улыбался. Вид у хлопца был, как у ребенка, что держал игрушку.
– Ну, спасибо… Ты – ничего!… Ты даже подумать не успеешь, я уж постараюсь, – спешил Брона и как бы пояснил: – Жену мою с детьми Кроер куда-то в Расейщину продал за непослушание… А что она там?
– Я понимаю, – сказал Раубич.
– Ведите коней, хлопцы, – приказал Корчак. – Дом жечь не будем. Пусть вдове останется. – И улыбнулся: – Может, и для меня что-нибудь найдешь?
Раубич с жестковатой улыбкой покачал головой.
– Да я шучу, – сказал Корчак.
Люди с лошадьми стояли немного в стороне и не смотрели на них. Никому не хотелось видеть убийство.
Брона вытащил из земли корд и стал с левой стороны и немножко впереди Раубича.
– Молись, – сказал Корчак.
Пан Ярош поднял голову и, глядя на языки высокого пламени, начал читать апокрифичную молитву панов-латников, против которой четыреста лет безуспешно боролась церковь. Безуспешно потому, что читали ее один раз и потом не было кого карать.
Брона слушал, как падали слова. Молчал и смотрел чужими глазами. И летели, летели в небо языки огня.
– "Воины бога пришли за мной" – спокойно читал Раубич.
Корчак отошел к лошади.
– "Воины бога пришли за мной… Они пришли – и не опечалилось сердце мое. Они пришли – и не дрогнули колени мои… Тьма была вокруг. И во тьме горели лики архангелов…
…Как половодье, близились они… Как лава, росли они… Как ураган, росли они… Как солнце в час смерти, росли они".
